И придет волчица
Шрифт:
— Не отдам.
— Отдай, — попросила я. — Тебе от него никакого толку. Только выбросить останется. А мне пригодится.
— К эльфу ходить? — нахмурилась она.
Вот чудачка! И что ей вообще до меня за дело? Переживает, волнуется. Силой делится. А еще меня странной называет.
— Отдай, пожалуйста. А я тебе еще книжек принесу. И платье подарю, есть у меня одно, как раз в твоем вкусе, а можно вырез еще глубже сделать. А хочешь, я тебе еды нашей принесу, самой вкусной. Тебе ведь нравилось когда-то?
— Не помню.
— Халвы принесу. Меда. А
— Шоколад? — улыбнулась она. — Шоколад, кажется, помню. Сладкий и чуть-чуть горький. Как сильный мужчина, да?
Ну, не знаю. У меня шоколад подобных ассоциаций не вызывает. Но со сравнением лафии я с самым честным видом согласилась.
— Да. Принести?
— Принеси.
— А ты мне камень.
Знать бы еще, откуда она его вынула.
— Бери.
— Спасибо. Завтра же шоколад тебе куплю. И еще сладостей, много-много, весь день будешь лопать. А сейчас посиди в стороночке, ладно? У меня тут мыслишка одна появилась…
Получится. Должно получиться. И если получится, то никуда уже этот урод от меня не денется.
Чуть в стороне от вчерашнего круга я начертила еще один. Как и накануне вписала в него квадрат и вычертила в углах руны стихий.
Получится.
Лафия посмотрела на меня и в который раз уже повторила:
— Не делай так.
— Сиди, читай, — отмахнулась я от «твари паскудной, но лицом и телом соблазнительной».
— Не ходи к эльфу. Там огонь.
Огонь. Я вздрогнула, вспомнив всепоглощающую боль беспощадного пламени.
— Не волнуйся, — успокоила заботливую нежить. — У меня сегодня другие планы.
Тьма. Непроглядная тьма и холод. И пустота. Словно в башке у колдуна сквозит вместо мыслей холодный ветер. Но мне и не нужно знать твоих мыслей, тварь. За то время, что уже прошло, твои планы могли сотню раз измениться, и вряд ли память стихий поможет мне отыскать твой след. Нет, у меня совсем другие цели. Ил ведь ранил тебя, урод. И твоя кровь в тот день пролилась в Посольском доме, и я чувствую ее теперь. Твоя кровь — твоя тень, она сама отыщет тебя. А мне нужно лишь связать две тонкие ниточки воедино, и ни один щит не закроет тебя…
— Вот и все, — сказала я встревоженной майле, выходя из круга. — Ничего не случилось.
— А ты злая, чародейка, — ответила она мне кровожадной улыбкой. — Я видела, что ты сделала. Ты очень злая.
— Я зла с теми, кто сам не был добр ко мне. Считаешь это несправедливым?
Она покачала головой.
Я тоже так думаю. Нет ничего несправедливого в том, чтобы убийца хотя бы ненадолго ощутил себя на месте своей жертвы. Хотя бы во сне почувствовал те боль и ужас, на которые обрек другого. А я буду очень внимательно наблюдать. И я найду тебя, тварь. Узнаю по красным после бессонной от кошмаров ночи глазам, по тому, как ты станешь шарахаться даже крохотного лепесточка пламени, колышущегося на вершине свечи.
Я найду тебя, и та боль, что сегодня впервые лишь слегка коснется тебя во сне, сожрет тебя заживо.
В планах
Не удалось ни то, ни другое — во дворе меня поджидал Сэллер.
Компанию гостю составлял Лайс, но при моем появлении братишка, как и всегда, поспешно удалился, сославшись на какие-то дела. Коротать время в обществе местных магов не доставляло Эн-Ферро удовольствия, а Сэл как раз один из них, пусть и не самый опытный, но и не самый слабый.
— Здравствуй… А я тут…
После вчерашней размолвки он чувствовал себя неуютно.
— Вот и здорово, что ты тут, — улыбнулась я.
Извиняться мы оба не умели, да и не за что было, если подумать. Вместо этого поболтали о пустяках: о Школе, о летних курсах, о том, что не мешало бы в весел собраться и устроить достойные проводы нашим «странствующим магам». А когда подобные темы себя исчерпали, Сэллер все же соизволил сообщить об истинной причине своего визита:
— Гал, я тут штуку одну придумал. Хочу ее завтра Багуру показать, но… не все получается пока. Может, ты глянешь?
— Показывай! — с готовностью согласилась я, удобнее устраиваясь на скамейке.
— Тут не получится. К воде спуститься нужно, это с водой…
— Ну, пошли…
— Ага, — он радостно кивнул, подскочил с места и едва ли не кубарем слетел с холма на морской берег.
Мальчишка!
Я неспешно спустилась следом.
— Стой, — велел он мне. — Нет, лучше сядь. Или… Ладно, стой.
В самом деле, мальчишка.
— Теперь смотри туда, — он указал на какую-то точку на воде, примерно в двадцати гиарах от берега. — Смотри.
Смотрю.
Сначала ничего не происходило, только волны в том месте стали как будто повыше, словно им приходилось перекатываться через какую-то преграду. Потом еще выше. Через минуту они поднимались уже в человеческий рост. А в какой-то миг одна из этих гигантских волн вдруг застыла. Несколько секунд она просто стояла стеной, через которую просвечивало клонившееся к закату солнце, а после стала медленно меняться. Впечатление было такое, словно это не морская вода, а какой-то неведомый до сих пор сорт глины, которую разминает в своих руках опытный скульптор. Еще мгновение, и невидимые руки вылепили из прозрачной массы фигурку криволапого кера. Один удивленный взмах ресниц, и этот кер отряхнулся, словно со сна, и медленно и лениво побрел по водной глади к берегу.
— Ну как? — обернулся ко мне Сэллер.
На его лбу поблескивали капельки пота, голос звучал натужно — очевидно, новое умение требовало больших затрат силы.
— Впечатляет, — я положила руку ему на плечо, и сплела тоненькую энергетическую ниточку прямой передачи.
— Спасибо, — благодарно кивнул водник, в то время, как выполненная в натуральную величину ящерка прогуливалась перед нами. — Я еще с потоками не совсем определился, думаю, есть другой способ подпитки, не такой емкий. Может, ты разберешься?