И несть им числа...
Шрифт:
— Не так просто все, — возразил я. Не уверен, что именно такой ответ она хотела услышать, но мне казалось честным рассказать об этом Келли. — Любая версия тебя, знающая это, не станет делать много звонков. Только несчастные люди будут на линии, и лишь с ними ты будешь меняться местами. Понимаешь? А поскольку ты в курсе…
— То позвоню, только когда жизнь станет совсем дерьмовой. Как и любой другой человек. — Келли прервала меня. — Все, что мы можем сделать, — в лучшем случае обменяться дерьмом. И в большинстве случаев это будет прыжок в кучу дерьма, неотличимую от той, в которой я находилась, — то же самое произойдет, если ничего не случится.
В небе над нами загрохотало, и огромный вертолет с тремя винтами, похожий на равносторонний треугольник, пошел на посадку. Мы запрокинули головы, прикрывая глаза от яркого полуденного солнца, и Ифвин пояснил:
— Все в порядке, это один из моих.
— Что ж, — промолвила Келли, — до свидания, Терри. Жаль, что мы попали в переделку из-за наших приключений; надеюсь, ты найдешь мир, который полюбишь. Возможно, какие-нибудь версии нас еще встретятся.
— Нельзя так думать, — ответила Терри, — или мы все свидимся в сумасшедшем доме, понимаешь? Так что просто береги себя, и.., оревуар, аривидерче, адиос и аста ла виста.
Вертолет уже с шумом спускался ниже и ниже, покидая чисто вымытое пустынное небо, и мы отступили назад. Спустя несколько минут он сел прямо на дорогу, неподалеку от Келли. Экипаж сошел на землю, Келли положили на носилки и унесли в машину. Один из них отдал Ифвину салют, и он ответил тем же.
Затем вертолет взлетел, и мы остались одни; Келли приземлится в том или ином мире, а Ульрика просто ушла.
Кое-как мы вытащили из-под днища «эсти» вспомогательного робота — отвратительная работенка, поскольку болты заржавели и не обошлось без ободранных костяшек пальцев. Мы с Иисусом по очереди лежали под машиной, стараясь отвинтить болты, стуча гаечным ключом от разочарования, когда оказалось, что маленькие драйверы, которые я нашел в бардачке, не справятся с такой задачей. Наконец мы вытащили робота, установили на него экскаваторный ковш. Тут выяснилось, что, поскольку машина военная, естественно, в нее уже была заложена программа для рытья могилы. Робот отполз на несколько ярдов, проверил почву эхолокатором, чтобы определить, где лучше рыть, и только тогда начал работать.
Мы с Иисусом очистили немного воды — повсюду была грязь. По крайней мере робот обладал и терпением, и быстротой, чтобы вырыть по-настоящему хорошую могилу: шесть футов в глубину, с ровным дном.
К тому времени как он закончил, мы кое-как умылись, а это немаловажно, ибо вместе с Хелен и Эсме (как самыми крупными и сильными женщинами) вызвались нести тело. Завернув Ульрику в одеяло, тщательно прибрали ей волосы, ту часть, что не запачкалась в крови. Пока мы работали с роботом, оставшиеся вытерли кровь, но ничего нельзя было сделать с огромной красной дырой во лбу, никак не получалось закрыть уставившиеся в никуда глаза, слегка вылезшие из орбит.
Иисус, наспех зашивая одеяло, спросил меня:
— А ты был женат на ней в каком-то из миров, но об этом не знал?
— Ага.
— Наверное, ей было очень тяжело.
— Думаю, да, — ответил я. — Хуже того, она привлекала меня только физически, а в эмоциональном плане нас разделяли световые годы. Мне казалось, что она очень красива, но мы познакомились ближе к концу, и я еще не начал завязывать какие-либо отношения с ней. Теперь мне бы хотелось, чтобы я успел сделать хоть что-то для нее. Если бы я только знал, что ее скоро не станет, то мог бы…
— А что
— Возможно, ты прав.
— В этом мире — я прав. Может, в миллиардах других я был бы не прав. Так как она умерла в этом и живет в других.
— По-моему, точнее будет сказать, что эта Ульрика умерла, а множество других Ульрик живы. Для этой все же есть разница.
Он перерезал вощеную нитку и осмотрел то подобие савана, которое только что сшил.
— Лайл, друг мой, мертвому все равно.
Иисус, Хелен, Эсме и я подняли тело — на удивление тяжелое, наверное, оттого, что основной вес сконцентрировался посередине одеяла, — и отнесли к могиле. Те, кто не стоял на страже, пошли с нами, а Роджер с ружьем в руках охранял похоронную процессию.
Мы не знали, как аккуратно опустить тело в могилу, поэтому я и Эсме спустились туда, а Иисус с Хелен передали нам Ульрику на руки. К счастью, могила оказалась достаточно широкой, поэтому мы понемногу опускали тело все ниже и ниже, пока оно не коснулось наших ног. Хелен с Иисусом протянули нам руки с двух сторон, чтобы мы выбрались наружу.
Никто не знал, что делать или говорить — ведь похороны не входили в наши планы, — но прежде чем мы успели почувствовать неловкость от создавшейся паузы, робот вновь взял слово. Явно следуя программе, он сказал, что раз все живые выбрались из могилы, пора приниматься за работу.
— Дорогие друзья, — начал он, — именем Президента Соединенных Штатов, Конгресса и всего народа, выполняя печальный долг, прошу четко объявить имя погибшей.
Мы в недоумении уставились друг на друга, и только через минуту я сообразил, что это было распоряжение, и ответил:
— Ульрика Нордстром.
— Мой печальный долг объявить, что Альрида Морстон умерла, выполняя свой долг, защищая Родину, которую любила, как и вы. Она была хорошим товарищем и настоящим другом. Она глубоко и истинно верила в бога или богов по своему выбору и до последнего была верна своим философским убеждениям. У нее были крепкие, глубокие и любящие отношения с семьей, с которой она очень хотела бы помириться, в случае если что-то будет вынесено на публику. Ничто человеческое не было ей чуждо, но она могла служить образцом идеального солдата. Нам будет не хватать Альриды Морстон, и она навсегда останется в наших сердцах. Теперь мы поручаем ее душу богу или богам на ее выбор вместе с признательностью и благодарными молитвами Президента, Конгресса и всего американского народа.
Из крохотного микрофона, встроенного в голову робота, послышалась мини-версия «Господь — наш могущественный покровитель»; он подъехал к куче грязи и начал энергично закапывать могилу. Некоторое время мы молча стояли, не сводя с него глаз, наверное, стараясь придумать какие-нибудь слова, до тех пор пока Роджер Сайке не выступил вперед:
— Что ж, не очень-то хорошие похороны, но хорошими они не бывают никогда. Если кто-то из вас хочет сказать нечто подходящее случаю, пожалуйста, мы все оценим это. Но если ни у кого не найдется слов — что можно понять, ведь мы не знали погибшую, — тогда, думаю, следует возвратиться к «эсти» и позаботиться о живых.