И на восьмой день...
Шрифт:
Проникающий сквозь открытую дверь желтый свет лампы создавал эффект ирреальности, как в сцене из ада. Жители Квинана стояли словно парализованные, охваченные ужасом, который были не в силах постичь.
Сердце Эллери сжалось, будто стиснутое гигантской рукой. Учитель! Неужели старик чувствовал приближение собственной смерти?
Быстро спешившись, Эллери пробрался сквозь толпу в дом. Здесь действительно был Учитель, не мертвый, но впервые выглядевший соответственно всем прожитым годам. И у его ног лежал человек.
Сторикаи!
Кладовщик
Эллери стал искать орудие и вскоре увидел его на полу возле тела Кладовщика — тяжелый молоток, забрызганный красным.
«Великое бедствие», наконец, пришло в Долину Квинана. Больше незачем было ломать себе голову над тем, какую ужасную форму оно примет.
Но это было бедствие, с которым Эллери привык иметь дело. Его ум прояснился, и он шагнул вперед.
На затылке Кладовщика была еще одна рана, но опытные пальцы Эллери подсказали ему, что не она послужила причиной смерти. Сторикаи лишил жизни удар молотком по лбу. Эллери раздвинул курчавые волосы и обнаружил среди них сначала один, потом еще несколько крошечных кусочков чего-то, похожего на штукатурку.
Эллери нахмурился. Нигде в Квинане он не видел штукатурки. Он снова обследовал кусочки через лупу.
Они оказались затвердевшей глиной.
Эллери осторожно разжал стиснутую руку мертвеца. Кладовщик умер, сжимая металлическую пуговицу. На задней ее стороне торчали нитки, а на передней был странный символ.
Не тратя времени на его обследование, Эллери положил пуговицу в целлофановый конверт из кожаного несессера, который посыльный разыскал в его багаже и принес ему.
На левой руке мертвеца были часы Эллери. Он приподнял запястье, и рука безвольно повисла.
— Ему так понравились эти часы... — вздохнул Эллери.
Учитель выпрямился во весь рост, сбросив груз прожитых лет, и его голос вновь зазвучал твердо:
— Мы не должны говорить... — он указал на часы, тускло поблескивающие золотом, — мы не должны говорить, Элрой: «Было бы лучше, чтобы он никогда не видел их».
Но время сейчас не подходило для загадок, и Эллери вновь перенес внимание на часы. Стекло было разбито, циферблат глубоко вдавлен — простое падение не могло этого вызвать. Очевидно, Сторикаи пытался защититься левой рукой от ударов молотка, и один из ударов пришелся по часам, но следующий удар он не смог предотвратить и рухнул замертво, вцепившись в пуговицу.
Часы остановились на четырех двадцати, а сейчас было без двух минут пять. Эллери пробыл здесь около трех минут.
Он начал обыскивать
Значит, ночным вором был Сторикаи. Даже в раю случается такое.
Эллери вздохнул и выпрямился, указывая на молоток. Лицо старика было абсолютно спокойным, хотя глаза пророка были печальнее, чем когда-либо. Однако они блеснули при жесте Эллери.
— Одна из ножек стола Совета расшаталась, — объяснил Учитель, — и я собирался просить Преемника починить ее, когда он освободится от трудов. Я считал излишним привлекать к такой мелочи внимание Плотника-Кузнеца, но мне не хватало времени сделать это самому. Поэтому я положил молоток из моего ящика с инструментами в центре этого стола, как напоминание о том, чтобы попросить Преемника укрепить ножку.
Эллери аккуратно завернул молоток в большой носовой платок. Пока он это делал, Преемник вбежал через все еще открытую дверь (снаружи которой еще стояла толпа) и обратился к старику:
— Я всюду искал его, Учитель, но...
— Он здесь, — прервал Учитель, указывая на Эллери.
При виде тела на полу молодой человек вздрогнул и издал краткий возглас.
— Можешь идти в свою комнату, — мягко произнес старик.
— Одну минутку, — остановил юношу Эллери. — Пожалуйста, сначала зайди в скрипториум и принеси мне пятнадцать листов бумаги.
Даже в раю приходилось делать то же самое.
Сквозь открытую дверь подул легкий ветерок, принеся с собой запах горелой полыни, ранее впервые намекнувший Эллери на существование Квинана. Единственная лампа в комнате начала раскачиваться, как утром раскачивалась лампа санктума.
— Пожалуйста, вызовите членов Совета и Управляющего, — сказал Эллери Учителю. — Я должен попросить их сделать кое-что.
Слово «вызовите» было всего лишь оборотом речи, так как все упомянутые находились в толпе снаружи. Члены Совета вошли и заняли привычные места, даже старый и больной Раб, которого пришлось вносить, после чего, по знаку Эллери, дверь закрыли. Эллери послышался чей-то вздох (или стон?), но, возможно, это было его воображением.
Снова ощутив знакомые волны отупляющей усталости, он стряхнул их, как сердитый пес.
На столе Совета, впервые после суда над Ткачом Белиаром, появились вещи, связанные с преступлением. В прошлый раз это были всего лишь рулоны ткани и отрезанные от них куски. Теперь же Эллери положил на стол свой кожаный несессер, содержащий аксессуары его второй профессии — приспособления для снятия и проявления отпечатков пальцев, пружинную измерительную рулетку, фонарик, ножницы, пинцет, маленькие баночки, резиновые перчатки, пластырь, целлофановые конверты, записную книжку, карандаш, фломастер, ярлычки, полицейский револьвер 38-го калибра, коробку с патронами.