i bea48bc5b4563f46
Шрифт:
Пройдя еще несколько трудных шагов, Граната забыл о воображаемом собеседнике. Он с пьяной решительностью рубанул рукой воздух и с трудом сумел удержать себя в относительно вертикальном положении.
– Но! Спать-то все равно нужно! Спят бартынги и слоны... Хошки, вигио-оны... Все всегда спать должны... после вы-пи-во-на...
Бормоча все это, Гамлет добрался до своей каюты. Нашарил в кармане пластинку ключа и, покачиваясь как влево-вправо, так и вперед-назад, с третьей попытки открыл дверь. В каюте тут же зажегся свет. Мхитарян шагнул туда.
– Ф-фух...
– облегченно выдохнул он.
– Добрался до базы...
Второго шага он сделать не успел. Зато
* * *
В ноздри ударил едкий запах, от которого загудело в голове, и Гамлет Мхитарян с трудом открыл глаза. Он по-прежнему чувствовал себя крепко выпившим, видел только какие-то пятна перед собой и не в состоянии был определить, что это такое.
– Очнулся, носяра лавлийский?
– Знакомый голос прозвучал вполне дружелюбно, однако Граната от этого голоса стал гораздо менее пьяным, и самогон в желудке вмиг превратился в лед.
Он хотел протереть глаза, но понял, что не может, и дело тут было вовсе не в том, что руки его не слушаются. Руки-то и хотели бы послушаться, но толку от них было мало. Как и от ног. Он, в свитере, джинсах и ботинках, лежал на левом боку, на собственном ложе, повернувшись лицом к каюте. В весьма неудобной позе, потому что руки его находились за спиной и были, вероятно, перетянуты такой же липкой лентой, как и ноги. Кресло было выдвинуто на середину каюты, и в нем, положив ногу на ногу, сидел Годзилла. Его нэп стоял на полу рядом с креслом. Темнокожий верзила похлопывал себя по колену поблескивающим прямоугольником инки. Если принять во внимание его определение "носяра лавлийский", которое, несомненно, относилось к носатому уроженцу планеты Лавли Гамлету Мхитаряну, то не составляло особого труда догадаться, что инка извлечена из кармана новенькой, цвета морской волны куртки этого самого Мхитаряна. Потерявшего всякую бдительность и вляпавшегося по самые... по самое... по самую... Граната даже не мог подобрать слова для точного определения своего теперешнего положения. Опять же, не нужно было иметь уникальные мозги, чтобы понять: Юрий Гальс присутствовал в холле или где-то рядом, слышал, что болтал пьяный придурок Гамлет - именно так сейчас, в припадке самобичевания, охарактеризовал себя Мхитарян, - и песенку залихватскую тоже слышал... И все понял. Ну, а если сомневался, то инка означенного пьяного придурка Гамлета развеяла остатки сомнений. Пошел следом, нажал на нужную точку - и вот он, беспомощный лавлийский носяра, лежит, как последняя хошка, и можно делать с ним все что угодно...
Все эти мысли, копошащиеся в одурманенной голове Гранаты, никоим образом не добавляли ему оптимизма, но приходилось мириться с тем, что есть. Даже будь руки и ноги у него свободны, с Годзиллой ему не справиться, применяй хоть две экстры. Юрий Гальс ему не по зубам - это было не раз проверено в разных спаррингах за время совместной службы.
– Ты не молчи, не молчи, - почти ласково сказал Годзилла.
– Ты лучше скажи, зачем ты этот вернисаж устроил.
– Не вернисаж, а маскарад, - угрюмо поправил сослуживца Граната.
– Да хоть и марш-парад, - махнул рукой Годзилла.
– Так зачем ты эту хренотень устроил, носяра?
– На свою блямбу черную посмотри, - огрызнулся Мхитарян.
– Ты географию хорошо знаешь? Не заблудишься, если я тебя пошлю?
– Но, но, - нахмурился Годзилла.
– Не груби дяде, а то дядя может рассердиться.
Граната не сдержался и фыркнул:
– А представляешь, сколько там народа уже? Не протолкнуться!
– Кончай выдрыгиваться.
– Годзилла
– Шуточки шуточками, а дело очень серьезное, мистер Мхитарян. И если ты мне все не расскажешь, придется сделать тебе больно.
– И сердце не дрогнет?
– насмешливо спросил Граната.
Точнее, это голос его прозвучал насмешливо, а внутри у лавлийца все напряглось. Если Годзилла пытался убить Криса, что ему помешает убить и его, Гамлета Мхитаряна? Придушит и оставит тут, в каюте. Высадится на Амазонии и смоется. И даже если убийцу потом и поймают, ему, Гамлету Мхитаряну, будет от этого не легче. Точнее, уже никак не будет.
– Сердце у меня не дрогнет...
– пробормотал Годзилла с таким видом, словно обдумывал что-то очень важное, и потер лоб.
– Значит, уцелел Гладик... Не знаю, как, но уцелел... Выходит, не поднялась рука у...
Он не договорил и посмотрел на притихшего Гранату. Опять с силой потер лоб, расстегнул ворот темно-синего комбинезона, будто ему вдруг стало очень душно. И сказал убежденно:
– Это он тебя послал, носяра.
И вот тут-то Граната даже насамогоненными своими мозгами, стремящимися не думать, а спать, отчетливо понял: Юрий Гальс убивать его не будет. Ничего не даст Юрию Гальсу убийство сослуживца. Поскольку есть еще живой и здоровый Крис Габлер, который знает о преступной деятельности Годзиллы и до которого дотянуться отсюда, с галеры, невозможно - ни придушить, ни утопить...
Граната молчал, злорадно и торжествующе, и взгляд его, вероятно, был достаточно выразительным, потому что Гальс с досадой плюнул на пол.
– Ай-яй-яй, - укоризненно сказал Мхитарян.
– Как некультурно.
– Замолкни, - мрачно посоветовал уроженец Минохи и принялся сосредоточенно грызть ноготь.
Без своего обычного хохота он казался совсем другим, словно его подменили.
– То "не молчи", то "замолкни", - сказал в потолок Граната.
– Ты уж как-то определись.
Годзилла никак не отреагировал на это замечание и продолжал грызть ноготь. С умственной деятельностью у Гранаты были затруднения - все-таки последняя порция горячительного, как обычно, оказалась лишней, - однако он полагал, что знает примерный ход мыслей темнокожего файтера.
"Каким-то образом Крис Габлер умудрился остаться в живых, - так, должно быть, рассуждал Годзилла.
– И проследил, куда я направляюсь. А чтобы не светиться самому, повесил мне на хвост Мхитаряна. А зачем? Почему Габлер сразу не сдал меня твинсерам? Да потому что сам захотел поиграть и наварить на этом. Значит, твинсеры ничего не знают, и значит - есть шанс".
– Да, Юрик, твинсы ничего не знают, - сказал Граната.
– Пока не знают. И поскольку я обделался по полной программе, тебе, возможно, удастся передать свою штукенцию кому надо. И для этого и убивать меня не нужно, - поспешно добавил он.
– Запер в ванной после посадки, и все дела. Но тебе-то это все равно не поможет, тебя же все равно возьмут, рано или поздно. Куда ты из Вилки-то денешься? На кой хрен ты вообще связался с этими сепаратистами? И когда успел-то, Юрик? Что, деников обещали немерено? И что ты с этими дениками делать будешь за решеткой? На кой они тебе там? А впаяют тебе, думаю, немало. И против кого, Юрик, эту военную разработку намечали использовать? Да против тебя же, чудак! Тебе что, мирная жизнь надоела? Ощущений колючих захотелось? Так ушел бы из Стафла и занимался себе экстримом. У тебя, Юрик, только один нормальный выход - прямо сейчас, отсюда, связываться с твинсами, колоться и сразу в порту им сдаваться. Это тебе в большой зачет пойдет, Юрик, в очень боль... Ты чего?