И аз воздам
Шрифт:
— Каспар, — тихо произнес наследник. — Вы полагаете, что здесь он?
— Уверен, — так же негромко, но твердо отозвался Курт. — Хотя, должен сказать прямо, веских и неоспоримых доказательств этому у меня нет, лишь догадки, которые зиждутся на косвенных признаках. И если ваша разведка не видела его…
— Боюсь, нет, майстер Гессе. Мне, по крайней мере, ни о чем подобном не доносили… Однако я и не могу сказать вам, что такого человека здесь нет: если Каспар все же в Гельвеции и скрывается где-то с попущения жителей или без их ведома, он мог ни разу не попасться никому из моих людей на глаза — все же их возможности весьма ограничены, а территория, которую удалось обследовать, слишком мала. Кроме того, нашего единственного информатора
Курт снова понимающе кивнул, чувствуя на себе напряженный, тяжелый взгляд Нессель, и негромко, но твердо сказал:
— Тогда я прошу вас допустить меня на сегодняшние переговоры.
Фридрих ответил не сразу, на несколько мгновений замерев в молчании, и майстер инквизитор мог поручиться, что в глазах наследника четко и безошибочно прочитал каждую мысль, мельтешащую сейчас в его сознании, каждое сомнение и каждое оправдание…
— Вы, — предположил тот, наконец, — прибыли сюда по собственному произволению, в обход руководства, и даже отец Бруно не в курсе вашего решения.
— Да, — подтвердил Курт, не замедлив с ответом ни на миг.
— У вас нет никаких доказательств, что здесь присутствует или управляет происходящим человек, известный как Каспар.
— Да.
— И вы намерены вытащить эту информацию из людей, которым это может быть известно, вмешавшись в сложные, тяжелые и крайне шаткие переговоры, рискуя тем, что они сорвутся, но надеясь на то, что вы правы.
— В целом — да.
— Превосходно, — подытожил Фридрих с чувством. — А знаете, майстер Гессе, мне нравится эта мысль. В особенности мне нравится тот факт, что распекать мессир Сфорца, случись что, будет нас обоих, и я готов многое отдать, чтобы в очередной раз услышать, как вы дурно на меня влияете.
— «В очередной раз»? — поднял бровь Курт, и наследник кивнул, не сдержав усталой улыбки:
— О да. Всегда, когда я пытаюсь самостоятельно принимать решения, я узнаю от мессира кардинала, что это последствия вашего влияния, и я не того человека избрал себе в кумиры; и всякий раз, как кто-то сравнивает меня с вами, грех тщеславия в очередной раз начинает шевелиться в моей душе.
— Сильно сомневаюсь, что Его Высокопреосвященство придает этому сравнению положительный оттенок…
— Я бы так уверен не был, — хмыкнул Фридрих и продолжил уже серьезно: — В случае срыва переговоров и перехода этого конфликта в бурный phasis мы с вами, боюсь, простым порицанием не отделаемся, майстер Гессе. Но так как они и без того в тупике — да, хорошо. Я допущу вас на переговоры и дам свободу действий. Хуже вы не сможете сделать уж точно.
Майстер инквизитор и его теперь уже признанный expertus едва успели перевести дух и утолить голод: вечер подкрался как-то внезапно — солнце, еще недавно сияющее прямо над головой, скатилось к вершинам холмов, будто валун, который кто-то столкнул с невидимого склона, и бездонно-голубое небо постепенно начало окрашиваться всеми цветами радуги. Лагерь сейчас казался каким-то былинным сказочным местом, несмотря на вытоптанную траву и напряженные лица людей вокруг, и даже Курт, обычно равнодушный к красотам природы, засмотрелся на игры красок и света.
Да и Нессель, хоть и уже несколько привыкшая к горам и местным пейзажам за время пути, кажется, была заворожена, а может, попросту усталость, телесная и душевная, вкупе с вынужденным бездействием, ввергли ее в задумчивость. Ведьма сидела неподалеку от шатра Фридриха с отсутствующим взглядом, вперив его вдаль, и не произнесла ни слова за последние полчаса, лишь вздрагивая порой от слишком резкого окрика или стука.
Лагерь наследника, в общем, действительно был местом сказочным в каком-то смысле, и уж точно необычным. Типичное деление на «благородное нутро» и «плебейскую провинцию», как это с иронией называли рыцари из новичков, здесь было довольно расплывчатым, и проезжая сквозь расположение войска, Курт не раз видел сидящих кружком простолюдинов, которым со свойским видом соседа в пивнушке травил какие-то байки рыцарь, или наоборот — кучку
— Славный принц, гордый принц,
Что там развевается,
На древке вздымается
Над твоим конём?
Trommel schl"agt — don don diri don!
Нессель снова вздрогнула, оторвав взгляд от гор вдали, и обернулась на голоса людей, не видимых из-за шатров по соседству, но хорошо слышных. Голоса звучали нестройно и невпопад, и самым попадающим в ритм, кажется, был кто-то, этот ритм и отбивающий, явно используя для этой цели то ли какую-то доску, то ли чей-то щит и рукоять ножа.
— Разве ты не знал, боец,
Что под красным знаменем [125]
Мы мечом и пламенем
Императора врагов покарать идём?
Rataplan don don diri don!
Кто же вы, кто же вы,
Кто в броне вперед идёт,
На плече копьё несёт,
Кто вам дал приказ?
Rataplan don don diri don!
Голоса уже подладились под ритм и друг друга, окрепли, стали громче и бодрее, и к поющим, похоже, присоединились соседи. Полог шатра наследника медленно приподнялся, Фридрих вышел наружу, остановившись у входа, и, наткнувшись взглядом на Курта с Нессель, направился к ним.
125
В реальной истории Reichssturmfahne, боевое знамя Св. Римск. Империи, до определенного периода имело вид красного полотнища с белым прямым крестом.
— Mia san mia [126] , это так,
Были мы крестьянами,
Были горожанами,
Воины — сейчас!
Rataplan don don diri don!
Фридрих — Кайзера [127] рука,
Его слово — наше дело,
В бой идут баварцы смело
Не за страх — за честь.
Rataplan don don diri don!
Наследник, встретившись взглядом с Нессель, смущенно улыбнулся, неопределенно качнув головой, и как-то совершенно не по-королевски потупился.
126
Баварское произношение Wir sind Wir — мы есть мы (нем.)
127
Кайзер — в нем. означает то же, что и "император", так же заимствовано из лат., но гораздо раньше. Такое титулование императора имеет более национальный оттенок.
Бог — на небе,
На земле ж — Императора нет выше,
Каждый пусть о том услышит,
Пусть несется весть.
Rataplan don don diri don!
Последние слова певцы дружно и оглушительно гаркнули в небеса, сопроводив его одобрительными гиками и смехом, и там, за шатрами, судя по непрерывному гулу, завязалось какое-то жаркое обсуждение.
— Чувствую себя, по чести сказать, довольно неловко, — заметил Фридрих. — Когда тебе и твоему делу посвящают песни придворные миннезингеры или какие-нибудь благородные поэты — это понятно. Всем хочется почета, денег и одобрения вышестоящей особы. Да и просто «так принято». Как поклон при встрече. Но когда вот так…