i 64277089602d207c
Шрифт:
Энергосфера втянулась в тело, отрезвляя, снимая усталость и блокируя боль. Когда только выхватить её успел?..
Прояснившимся зрением быстро окинул обстановку и кувыркнулся влево, под защиту угла. Вовремя. Секундой позже натуральный град осколков, выбитых из стены, накрыл защитный контур, бессильно осыпавшись пылевым облачком. Краем сознания отметил отсутсвие дроидов — не успев разрядиться в направлении опасности, они погибли... Вот тварь! Столько добротной техники — псу под хвост!.. Ладно я — ламер в тактике наступления и обороны, но этот придурок — нахрена он артефактные ценности гробит пачками?! Или не осознаёт их полезности и перспективности?
Кондиции у человекоформы хорошие, но у универсальной не в пример лучше, потому — фиг с ней, с маскировкой, задницу бы свою уберечь, желательно — в целости и сохранности. Окружающий мир вздрогнул и просветлел, расширился тысячами новых деталей и оттенков. Кисловато-черничный запах стен, в Сути увитых многослойным макраме крохотных непрерывных строчек заклинания, нанесённых на тончайшие проволочные конструкты, утопленные в породу... Остаточный след от зарядов, пышущий одновременно и живой энергией, и колючими иголками статического электричества — пушок на руках торчком стоит, строго в направлении места взрыва. Обострившийся слух доносит сухой щелчок, как будто наступили на мёртвую ветку, и невнятное ритмичное бормотание под нос. Голос глухой, тихий, с явными нотками обращения к кому-то, чьё присутствие ощущается только на самой грани реальности, словно собеседник не может продавиться сюда, или же находится очень, очень далеко. Его ответы в Сути вызывают дрожание строк на конструктах в стенах, заставляют барабанные перепонки вибрировать, закладывают уши. Ни слов, ни их смысла не слышу, а подсознание подсказывает — пока невидимый противник отвлёкся на разговор, самое время действовать.
Скол высунулся над плечом, клюнул оголовком вниз, ткнувшись в амулеты. Логично, друг мой кнут. Бережёного боги бегерут, а подстраховаться не помешает. Утопленная качелька активации, и вокруг меня разливается сферой марево защиты. Статика по коже, и контурный амулет создаёт вторую линию обороны.
Очково, конечно, по прямому коридору, да лбом на разряды, но куда деваться? Перед смертью всё равно не надышишься.
«Три... Два...», — отсчитал внутренний голос, и я сорвался с низкого старта, сходу взвинчивая организм до сверхреакции. Пока встречный поток воздуха свистел в ушах и норовил заставить прослезиться, отстранённо вспомнил, что никогда за свою жизнь до единицы счёт не доводил. Этакий особый пунктик, зарубка, что потом найдётся место мандражу и придумыванию новых отмазок, и будет сделано всё, что возможно, лишь бы отдалить решающий момент.
Толстая мягкая подошва позволяет бежать практически бесшумно, тяжёлый револьвер комфортно лежит в правой руке, пальцы левой сжимают метательный нож.
Нет ни страха, ни нервов, ни нерешительности — сознание стоит в стороне, полностью доверив тело подсознанию, протянувшемуся сквозь бездну веков и войну за выживание вида, действующему на рефлексах, свойственных первопредкам... Лёгкий прыжок над искорёженными, чадящими останками дроидов; бубнёж доносится слева. Проход. Рывок вправо, первым уходит метательный нож, следом второй. Приземление перекатом и выстрел из револьвера по нечёткому контуру.
Боги! Вот это отдача! Ощущение, будто из гаубицы снаряд запустил...
Фигура размывается в движении, это невероятно, но — стрелок уходит с траектории пули!.. Три выстрела следом,
Метательный нож от бедра уходит вперёд, в подрагивающий воздух, и две пули с упреждением следом за ним. Отдачей почти выворачивает плечо — положение тела неустойчивое, — но, справившись с мгновенной болью, трясущимися пальцами вытряхивая из барабана гильзы и загружая новые спидлодером, радостно оцениваю результат. Одна из пуль-таки проковыряла брешь в защите шустрого, как понос стрелка, — невидимость спала, явив долговязую, несуразно-дистрофичную фигуру Дорангая.
Неровно остриженные волосы торчат во все стороны, на глазах — повязка с двумя крупными, непрозрачными, круглыми камнями, за спиной винтовка, на бёдрах револьверы, в левой руке короткий, вычурной формы жезл, в правой — простой квадратный амулет на толстой нитке. Костюм, отдалённо похожий на найденный мной, больше смахивал на одёжку ниндзюка-металлиста: лёгкая ткань закрывает тело, маска-капюшон сдвинута на затылок, поверх всего этого добра нашиты тонкие пластинки с едва заметно мерцающими в Сути строчками заклинаний. Часть материи на рукавах и груди отсутствует — это уже работа артефактной пули. Жаль, что руки ему не оттяпало...
Сознание тем временем успело обработать полученную информацию. Мы находились в огромном куполообразном помещении, по центру которого стоял пьедестал, из чьей сердцевины вырастал... вырастало?.. в общем, высился каменный, судя по фактуре, монолит, похожий на тонкую иглу, обвитую по спирали множеством каменных же лиан. Артефакт по совместительству же являлся ещё и единственным источником света.
У стен притулились невзрачные короба без каких-либо опознавательных знаков или кнопок, рычагов, тумблеров.
А вот от увиденного на полу волосы зашевелились не только на голове, но и на хвосту: беспорядочно разбросанные, словно спасавшиеся но так и не спасшиеся от взрыва, лежали скелеты. Гуманоидные, острозубые, здесь были как крупные кости, так и детские тоненькие косточки...
Часть оказалась размолота в пыль.
Аккурат там, где стоял Дорангай до начала демонстрации своей реакции.
Зверь внутри пошевелился, потянулся, выпуская когти, и выглянул наружу.
И то, что он увидел, ему не понравилось.
Ломая внутренние барьеры, снося все щиты психики, выламывая защиту сознания, внутренний Зверь выбрался наружу, разом отодвинув в сторону, чтобы не мешались под лапами, сознание и разум, дозволив довольствоваться только наблюдением со стороны. Меня словно запихнули в барокамеру, оснащённую лишь маленькой смотровой щелью наружу.
Эмоции Зверя напомнили мыслеобразы Скола: «Мелкие. Свои. Нельзя ломать. Убить ломающего»
Кнут, словно почуяв рядом сильного компаньона, мелко задрожал, выращивая на оголовке частокол лезвий и шипов льдисто-голубоватого цвета.
Зверь, в прошлый раз погасивший моё сознание, в этот раз вёл себя более аккуратно и вежливо: просто забрал всё управление телом на себя, запретив даже шевелить глазами, не говоря уж о чём-то большем.
От живого кнута повеяло ледяной водой горных ручьёв, стремительной рекой, мерным шелестом вод безбрежного океана. Вокруг меня заструился, стремительно прокаляясь, воздух, в ладонях расплылся жар, кажется, тонкие язычки пламени выросли на выбившихся из причёски волосах. И в местах, где пламя Зверя встречалось с водной сутью Скола, тихонько зашипел, заклубился пар.