Хюльдра

Половнева Алёна

– Так давай же не будем терять время, - выдохнула Алиса обреченно.

Лаврович странно посмотрел на нее, открыл письмо и повернул лэптоп к ним.

– Я с вашего позволения выйду, я уже… кхм… насмотрелся, - Лаврович захватил со стола сигареты и зажигалку и поспешил выйти.

– Он боится твоей реакции, - заложил его Павел.

– Я сама боюсь своей реакции, - призналась Алиса.

Она мельком взглянула на текст письма, убедилась, что видеофайл прикреплен и открывается, и, воровато оглянувшись на вход, потянула лэптоп на себя. Павел не возразил.

Алиса

нажала «Переслать», вбила в адресную строку Анфисин e-mail, который помнила наизусть, нажала «Отправить» и отодвинула компьютер. Павел, глянув на то, как она нервно ломает пальцы, перешел в «Отправленные» и удалил только что улетевшее письмо. Эти манипуляции не несли практического смысла, ведь Лаврович вполне мог и так увидеть, что письмо недавно пересылалось. Дело было в том, что простые и знакомые манипуляции позволили им обоим на время унять дрожь в пальцах.

Решив, что тянуть дальше не имеет смысла, Алиса вставила свои наушники в разъем, поделившись одним «ухом» с Пашкой, и нажала на play. Видео быстро загрузилось.

Они увидели проем с открытой дверью, сразу за которым начиналась утоптанная земляная площадка, окруженная деревьями. Они сразу же узнали это место, ведь четыре года назад они просидели запертыми в своих одурманенных телах около пяти часов после пробуждения, созерцая именно этот пейзаж, не имея сил встать, даже чтобы просто сходить в туалет.

Снимался ранний вечер, вернее, та часть дня между сумерками и наступлением кромешной темноты, когда в лагере заканчивались соревнования, мастер-классы, семинары и бизнес-игры и снимался запрет на курение и алкоголь. На площадке собирались члены движения «Новый век» с пивными стаканчиками и сигаретами в руках. Они болтали, собираясь в кучки, искали кого-то, рассыпаясь поодиночке, или парочками уходили к пруду, что плескался за лодочным сараем, и до микрофона камеры доносились их смешки.

Оператор, несомненно, сидел в сарае.

– Вон я, - сказал Павел.

И действительно, экранный Павел, моложе и стройнее нынешнего, ухлестывал за какой-то девицей. Та громко ржала над его шуточками, не забывая отхлебывать пивасика.

– А вон ты, - снова сказал Павел.

Алиса и сама уже нашла себя. Короткая стрижка с длинной челкой, джинсовая юбчонка, которую пришлось выбросить наследующий день из-за бурых пятен и плохих воспоминаний. Вокруг нее какие-то парни, девчата и Маринин заместитель, который подливает ей пиво.

Лавровича и Нины не видно с этого ракурса, но Алиса помнила, что в тот момент они стояли чуть в стороне от сарая и болтали с Мариной.

– Пока ничего интересного, - сказала Алиса, - если здесь будет заметно, как кто-то что-то доливает в наши стаканы, то можно будет пойти с этим в полицию.

Павел не ответил, судорожно сглотнув и вытерев вспотевший лоб.

Камера моргнула на секунду и обстановка поменялась. Теперь съемка велась не из рук оператора, а со штатива или просто с какой-нибудь горизонтальной поверхности. В кадре теперь оказался интерьер лодочного сарая, изменившийся до неузнаваемости.

Все свободное пространство

на полу было уставлено свечами. Сарай наполнили фигуры в черных плащах и капюшонах. Их было немного, всего человек десять, но из-за неясного нервного пламени свечей, бросающего на дощатые стены лодочного сарая зловещие отсветы, казалось, что в комнату набилась огромная толпа. Алиса пригляделась: под капюшонами не было лиц. Она догадалась, что они затянуты черной сеткой.

Через мгновение мизансцена поменялась. Фигуры расступились, образовав круг, в центре которого обнаружились предположительно те самые матрасы, на которых они очнулись утром, только сейчас они были плотно сдвинуты и образовывали большое ложе, застеленное черной тканью.

– Братья и сестры, - вдруг сказал замогильный голос рядом с камерой. Микрофон и натянутая на лицо сетка исказили его, но Павел узнал свою жену и шлепнул себя по лбу.

В ответ на призыв Марины, фигуры перестали вертеться и шелестеть мантиями, взялись за руки, замерли и в следующее мгновение заговорили слаженным хором.

– Не болтай! – произнес хор голосов.

– Клянемся хранить в тайне состав Совета Десяти и истинную суть обрядов объединения, - развила мысль Марина.

– Не лги! – произнес хор.

– Обман раскроется только лишь потому, что он существует, - закончила Марина.

– Не навреди! – сказал хор.

– Не делай ничего, что повлекло бы за собой нанесение урона чести, достоинству, или материальному благополучию объединения.

– Начинаем церемонию объединения, - объявила Марина властно, - введите добровольцев.

Это было явно не первое собрание, раз хор голосов был настолько строен, а заповеди знались на зубок всеми членами загадочного Совета Десяти. К тому же, едва заслышав приказ ввести добровольцев, двое в капюшонах, что стояли у дальней стены, метнулись в темный угол и вывели под руки до боли знакомую фигуру. Лаврович.

– А я-то надеялся, что мы под этими тряпками прячемся, - расстроился Пашка.

Взгляд Лавровича взгляд был мутен и расфокусирован, движения смазаны, но он хорошо держался на ногах, и даже умудрялся вертеть головой по сторонам. Он не был пьян. Он был одурманен. Вряд ли он понимал, где он и зачем он здесь.

– Ты знаешь, кто я? – спросила его Марина.

– Нет, - ответил Лаврович.

– Отдашь ли ты нам свою кровь добровольно?

Лаврович замялся.

– Да.

Из круга выступила фигура в капюшоне. Схватив Лавровича за руку, некто ловко уколол его палец и выдавил несколько капелек на предметное стекло.

– Это не секта, - догадался Павел, - предметные стекла – это, скорее, по-маньячьи, а не по-сектантски.

– Ты не знаешь, какое количество крови надо забрать, чтобы сделать тест на наркотики?- спросила Алиса, у которой появилась догадка.

– Думаешь, это шайка шантажистов? Накачивают наркотой, потом выкачивают кровь и ею потом шантажируют?

– Что? Слишком сложно?

Павел пожал плечами. На экране Лавровичу предложили испить из кубка и занять место в кругу Совета Десяти.