Хюльдра
Шрифт:
«Да, он ведет себя как бойцовый петух-задира, который стремиться перещеголять корову красотой хвоста. Но он – твой друг и хорошо к тебе относится. Помни об этом!».
– Я сейчас соберусь, - сказала Алиса Пашке. Тот кивнул, и, бросив взгляд на Бьорна, сел в машину и завел мотор. Алиса повернулась к Бьорну. – Пойдем, я буду собирать вещи и одновременно тебе рассказывать.
– Я не хочу, чтобы ты собирала вещи, - вздохнул Бьорн, когда они поднимались по винтовой лестнице.
– Паспорт можно забрать? – пошутила Алиса, проглотив комок в горле.
Она
– Я не переживаю за своих друзей, - ответила Алиса на заданный вопрос, - я не хочу уезжать. До безумия.
Она собралась очень быстро: натянула футболку, накинула куртку и обмоталась шарфом, собрала растрепанные волосы в хвост, смахнула мелкие вещи с подоконника в свою необъятную сумищу и огляделась по сторонам.
– Я тоже не хочу, чтобы ты уезжала, - признался Бьорн. Он растерянно улыбался и теребил в руках свою рыбацкую шапочку, которая казалось крохотной в его больших ладонях. Такой красивый и трогательный, подросший бородатый мальчик.
Алиса подавилась рыданием. Она почувствовала, что отчаяние, которое она испытывала при мысли, что может никогда его больше не увидеть, стремится вырваться наружу и зажала рот рукой. Алиса догадалась, что звук, который она исторгнет из своей груди, будет больше похож на волчий вой или на рев лося, чем на человеческий плач, а ей совсем не хотелось напугать Бьорна.
Однако, слезы остановить она не успела. Соленые прозрачные капли хлынули, опережая одна другую и в мгновение ока, образовали четыре ручья. Бьорн кинулся было к ней, но Алиса жестом остановила его. Она знала, что если она сейчас расслабится в его объятиях, то истерику будет уже не остановить. Ей придется объясняться с Пашкой, и в этом разговоре всплывет какая-нибудь неоднозначная реплика, которая испортит ее тщательно продуманную недоговоренность.
Алиса убрала руку ото рта, два раза вдохнула и выдохнула, вытерла слезы ладошкой и, шмыгнув носом, улыбнулась.
– Могу я вернуться сюда, к тебе? – спросила она, стараясь глядеть ему куда-то в район ключиц.
Вместо ответа Бьорн подошел к шкафчику, где хранил ключи, и вытащил оттуда две легкие связки. В блокноте, лежащем на столе, он черканул адрес. Осло.
– Эти ключи, - Бьорн поднял одну связку, - от моей квартиры в Осло. Я написал адрес. Скажешь консьержке, что ты – моя невеста.
Столь внезапный и столь приятный переход в новый статус не мог не порадовать Алису. Ее сердце пропустило один удар и затрепетало где-то в горле. По лицу расползлась счастливая улыбка, которую Бьорн мельком отметил.
«Он – скандинав. Эти люди не делают ничего, не подумав тридцать восемь раз, так что ты невестой зовешься только для консьержки. Не обольщайся!».
– Эти ключи, - продолжал Бьорн, - от этого дома. Ты можешь вернуться сюда в любой момент. Его адрес я тоже записал, но я думаю, что
Алиса, даже не пытаясь прятать улыбку, спрятала в сумку обе связки и блокнот, сначала вырвав из него чистый листок, на котором беспечным росчерком накорябала «Dronningens gate 15», а снизу свой норвежский номер телефона. Этот листок достался Бьорну.
– Ключи у меня только одни, - она виновато пожала плечами, - а в квартире, кроме меня, еще брат живет. Но признаю обмен ключами состоявшимся.
Она протянула ему руку для рукопожатия для закрепления сделки. Он важно пожал ее теплую белую ладошку, а потом резко дернул Алис к себе и заключил в объятия, крепко прижав к своей широкой груди.
– Не провожай меня, ладно? – жалобно попросила Алиса, - а то я расплачусь опять.
– Хорошо, - согласился Бьорн, - хочешь, я приеду в Осло и заберу тебя?
– Хочу, - обрадовалась она, поднимая голову для прощального поцелуя. Он оказался короче, чем им хотелось бы, потому что Алиса ловко выскользнула из-под его руки и, не оглядываясь, побежала вниз по лестнице.
«Не смотри назад. Не смотри назад. Не смотри назад».
– Трахались, что ли? – заржал Пашка, когда Алиса бегом пересекла двор, рванула на себя дверь и плюхнулась на сиденье, - или ты его ограбила и удираешь?
– Поехали, - велела она мрачно. Пристегивая ремень, она отметила про себя, что даже прокатная машина Павла была вызывающе красной, как открытки на день Святого Валентина. И явно из дорогих.
«Пижон и в Норвегии найдет, как привлечь к себе внимание».
Чем дальше они удалялись от поселка, от фьордов, тем гаже становилось на душе у Алисы. На минутку вообразив свой отъезд в Россию, она и вовсе чуть не расплакалась.
Пашка тем временем пытался ее отвлечь болтовней, рассказывая, что произошло в городе Б за время ее отсутствия.
Нину уволили из Института Искусств, она переночевала вместе с Пашкой у него дома, и наутро их застала Маринка. Она вызверилась и ключом исцарапала его новую тачку, разгромила Нинкину квартиру, изрисовав стены краской. Причем не просто ругательствами, а логотип фирменный вывела, чтобы, так сказать, кошка знала, чье мясо съела. Но Нинка, не будь дурой, скооперировалась с Анфисой Павловной и они вместе замутили какое-то расследование, потому что оказалось, что Заваркина давно под «Новый век» копает.
Алиса поражалась тому, каким чужим и непривычным теперь ей кажется ее маленький мирок. Всего полторы недели, а какой крутой поворот совершила ее дорога! Даже простая и привычная картина – Анфиса Заваркина ведет расследование – кажется такой далекой и нереальной.
Алисе вдруг устыдилась своих мыслей. Четыре года назадона втянула свою сестру в эту историю с «Новым веком», а теперь, когда та что-то нащупала, завела про «чужое» и «далекое». Алиса почувствовала котом, который научился открывать банки с кошачьим кормом и вообразил себя властелином мира, совершенно не осознавая того, откуда эти банки с консервами берутся в его доме.