Хворый пес
Шрифт:
– Заткнись! – Это опять убийца. – Сейчас снесу башку этому старому пердуну.
– Я ведь сказал, мальчик – мой. – Низкий голос был поразительно спокоен.
– Ты трехнутый или как? Наверняка, – сказал мистер Гэш. – Плевать, одним дохлым баламутом больше.
Твилли казалось, его куда-то уносит, словно он скользит на кружащем плоту по неторопливой реке. Если это смерть – совсем недурно. А если всего лишь сон, то и просыпаться не стоит. Ему задолжали много снов за двадцать шесть лет.
Вдруг пришла мысль свистнуть Макгуину; собака – всегда хорошая компания на реке.
Я
О ком это он? Какой мальчик?
Твилли еще успел подумать, почему не слышит, как свистит собаке, и почему вдруг вообще ничего не слышит.
24
– Чего ты хочешь, Вилли?
Извечный вопрос. Палмер Стоут, позвякивая кубиками льда в стакане, ждал ответа вице-председателя Комитета по ассигнованиям.
– Ну и манеры у тебя, Палмер, – сказал Вилли Васкес-Вашингтон. – Ладно, я тебе отвечу. Хочу, чтобы досточтимый Ричард Артемус не поганил мне весенний отпуск. Хочу оказаться на следующей неделе в Канаде и не желаю быть в Таллахасси на какой-то дурацкой «специальной сессии».
– Понимаешь, Вилли, уже поздно…
– Нечего тут понимать. Дело не в бюджете на образование, амиго, а в идиотском мосте на Кретинский остров, хотя я полагал – нет, ты мне сказал, – что все давным-давно улажено. – Вилли Васкес-Вашингтон помолчал, отхлебнув чая со льдом. – А потом вдруг твой губернатор Дик блокирует проект. Собственное детище! Зачем?
В ответ Стоут по-всегдашнему закатил глаза – мол, лучше бы тебе этого не знать. Они сидели в баре «Поклонник», где совсем не хотелось пересказывать отвратительную сагу о похищении собаки. Ведь именно сюда тот псих прислал гадкую посылку с лапой. К досаде Стоута, поговаривали, что после этого бармен назвал новый коктейль «Собачья лапа».
– Ладно, можешь не отвечать, – сказал Вилли. – Мне-то что, это не моя проблема.
– Эй, ты же получил городской общественный центр!
– Не начинай все заново.
– Ах, извини. Общественный центр поддержки. Девять миллионов баксов, не так ли?
– Отстань!
– Послушай, я лишь говорю… – Лоббист сбавил тон, поскольку не желал, чтобы казалось, будто он оскорбляет коренного американца, в чьих жилах течет африканская, гаитянская, латиноамериканская и азиатская кровь (в любой комбинации, если Вилли Васкес-Вашингтон не врал хотя бы про одно из меньшинств, представителем которых он является). К тому же клиентура клуба ценителей высококачественных сигар была непреклонно англосаксонской, и присутствие цветного (особенно безукоризненно одетого, как депутат Васкес-Вашингтон), как и отрезанная собачья лапа, заставляло многих недоуменно приподнять бровь.
– Вилли, я лишь говорю, – продолжил Палмер Стоут, – что губернатор выполнил свою часть сделки и сделал, как ты хотел. Разве нельзя теперь помочь ему выбраться из гадкой ситуации? Такие тогда сложились обстоятельства.
– Извини, старина.
– Без тебя нам не справиться.
– Я знаю. – Вилли Васкес-Вашингтон барабанил пальцами по дубовой стойке бара. – Когда угодно, только не сейчас, Палмер. Я уже давно планировал этот отпуск.
Стоут знал, что все это полная лажа. Поездка негласно оплачивалась крупной медицинской страховой компанией в знак благодарности
– Вилли, а как такой вариант: мы доставляем тебя на голосование по Жабьему острову, а потом сразу назад в Банф. Туда и обратно частным самолетом.
Вилли Васкес-Вашингтон посмотрел на Стоута, как на червяка, вдруг вылезшего из плюшки.
– Прям-таки на голосование и обратно? Попробую еще раз объяснить: я не могу покинуть специальную сессию и уехать кататься на лыжах, как бы мне того хотелось. Почему? Потому что газеты возьмут меня за задницу и распнут, поскольку все они купились на губернаторскую чепуху и полагают, что мы съезжаемся голосовать за выделение денег бедняжкам школьникам. Пресса не знает о твоих финтах с мостом. И получается – отдуваться мне одному, это понятно? – Теперь Вилли понизил голос: – Я в безвыходном положении, старина. Если я появлюсь на сессии, это означает – никаких катаний на лыжах, что невероятно огорчит жену и детишек, а потому извини – стало быть, никакого нового моста досточтимому Дику и его приятелям.
Палмер Стоут спокойно махнул бармену – мол, повтори. Он угостил Вилли сигарой (настоящий «Монтекристо Особый, № 2») и поднес огонь. Тупик в беседе слегка раздражал, но сильно не беспокоил. Стоут был опытен в улаживании проблем с важничающими придурками и надеялся, что придет время, когда он будет этим заниматься уже в Вашингтоне, где напыщенное самомнение возведено в культ. Пока же он согласен оттачивать навыки в кишащем жадюгами болоте под названием Флорида. Найти подход, использовать влияние и завязать знакомства – так поступали все лоббисты. И лучшие из них – быстро соображающие, находчивые и изобретательные – разрешали кризисные ситуации. А Палмер Стоут считал себя одним из самых лучших в этом деле. Виртуозом.
«Буревестник»! Господи святый боже, проект поимел его, куда только можно! Стоил ему жены, собаки и едва ли не жизни, но Стоут не позволит лишить себя репутации специалиста. Нет, проклятая сделка будет завершена. Мост профинансируют. Покатятся грузовики с цементом, поднимутся многоэтажные дома, зазеленеют поля для гольфа. Все будут счастливы: и губернатор, и Роберт Клэпли, и даже капризуля Вилли Васкес-Вашингтон. И все потом скажут, что ничего бы не состоялось без кудесника Палмера Стоута.
А сейчас, глядя на вице-председателя Комитета по ассигнованиям сквозь трепещущую голубую дымку, Палмер шепнул:
– Он хочет переговорить с тобой, Вилли.
– Мне казалось, это твоя работа.
– С глазу на глаз.
– С какой стати?
– Дик – публичный человек, – сказал Стоут.
– Хренов торгаш.
– Он хочет компенсировать твои неприятности и узнать, как это лучше сделать.
– И конечно, до начала сессии?
Стоут заговорщически кивнул.
– На следующей неделе приплывут кое-какие денежки. У тебя как со школами в округе? Новая школа нужна?