ХВ. Дело № 2
Шрифт:
— «Сануссию». Газеты надо читать. — Татьяна высокомерно вздёрнула подбородок, сделавшись на миг ужасно похожей на учительницу-«химичку» из школы в коммуне. — Ещё летом в «Правде» была большая статья о народно-освободительной войне ливийского народа против итальянских фашистов. Я, если хочешь знать, по ней даже политинформацию у нас в отряде делала! А вам, товарищ… — она повернулась к Марио и смерила его гневным взглядом, отчего тот как-то сразу усох, — стыдно показывать своё неверие в революционный порыв угнетённых масс! А ещё, называется, сотрудник органов…
…Ну что тут скажешь? Одно слово — комсомолка…
Кроме сабли, на теле вожака нашлось
Я перекинул кобуру с «Астрой» через плечо и, повозившись, снял с шеи бербера кожаную перевязь-бандольер с полудюжиной кармашков под «маузеровские» обоймы на десять патронов каждая. Ну вот, ещё один достойный экспонат в мою растущую коллекцию огнестрела…
[1] (англ. ) — «На каждый ваш вопрос у нас найдётся ответ:У нас есть пулемёт, а у вас его нет!».
Хилэр Беллок, 1898 г.
III
— Эй, ragazzo[1], граппы!
Официант — маленький, чернявый уроженец Сицилии, подскочил на зов. Ловко обмахнул салфеткой стол и выставил стопку — меленькую, толстого зеленоватого стекла, формой похожую на снарядную гильзу.Джино презрительно покосился на сосуд.
— Нормальных тульпанов[2] в этой дыре, конечно, нет?
Сицилиец развёл руками и скорчил виноватую физиономию — — Откуда сеньор капитано? Мы с вами не в Неаполе и даже не в Палермо…
— Верно, мадонна мия… — пилот покачал головой. — Первое, о чём забываешь в этой ливийской дыре — это о хороших манерах.
— Вы правы, сеньор капитано, как вы правы! — услужливо поддакнул официант — В этой кантине даже офицеры хлещут граппу стаканами, а не дегустируют маленькими глоточками, как это заведено у благородных сеньоров! Воистину, с тех пор, как к власти пришли эти Camicie nere, мир катится в тартарары!
Джино кивнул. Camicie nere, «чернорубашечниками» или «сквадристами» называли отъявленных сторонников Муссолини, из которых состояли вооружённые отряды Национальной фашистской партии. Мало кто осмеливался открыто выказывать недовольство этими громилами — однако здесь, в Ливии, на задворках мира, людей трудно чем-либо испугать. Тем не менее, чернявому официантувсё же стоит быть поосмотрительнее — мало ли до чьих ушей долетит его беззаботный трёп?
— Ну, ладно… — капитан помотал головой, отгоняя неприятные мысли.
– Давай, лей — или мне так тут и подыхать без капли спиртного?
Официант осуждающе посмотрел на посетителя — а ещё пилот, казался таким культурным! — и забулькал бутылкой, наполняя стопку.
Поводов для того, чтобы напиться, у капитана «Реджиа Аэронаутика»[3], Джино Риенцо имелось в избытке. Ветеран Великой войны, награждённый золотой и серебряной медалями «За воинскую доблесть», многочисленных схваток
Джино давно бы уже дезертировал, плюнув и на звание, и выслугу лет — благо, двоюродный брат, живущий в Америке, давно зовёт к себе. Но не хочется начинать на новом месте с пустыми карманами — всю жизнь он рассчитывал только на себя и не собирался изменять привычкам. Тем более, что ведь есть, что унести с собой в клюве — спасибо войне, дала шанс, и он его не упустил. Но сделать это в одиночку никак не получится, нужен помощник, на которого можно положиться. А где его взять, если в «Реджиа Аэронаутика», как и повсюду в итальянской армии, процветают доносительство и слежка всех за всеми? Нет, тут нельзя пороть горячку — лучше выждать, подобрать подходящего человека, и лучше не одного. И вот тогда, тогда…
Джино, размечтавшись, опрокинул стопку с граппой, невольно подражая тем «бескультурным» посетителям кантины, о которых с таким осуждением отзывался чернявый официант. А что? Полётов на завтра не назначено, его самолёт стоит с разобранным двигателем — и простоит не меньше суток. Так что, можно с чистой совестью напиваться — а если кому-то это не понравится, то хорошая потасовка вполне поможет сбросить нервноенапряжение. Мадонна видит, что в этом капитан Риенцо нуждается сейчас, как ни в чём другом.
— Джино, дружище, ты ли это?
Риенцо поднял голову — и поперхнулся от неожиданности граппой. В дверях заведения стоял ни кто иной, как Джотто Мелацци, старый приятель, с которым они были знакомы ещё со времён Великой Войны — и которому он, капитан Риенцо был кое-чем с тех пор обязан. Сущим пустяком — своей жизнью, точку в которой вполне мог поставить тогда метко выпущенный снаряд, благо, целить со стоящего на якоре броненосца по неподвижному гидроплану, изображающему из себя подбитую утку, было одно удовольствие. С тех пор, с октября семнадцатого, они не раз встречались, каждый раз закатывая по этому случаю шумные дружеские пирушки. В последний раз такая, помнится, состоялась пару лет назад, в припортовом кабачке Пирея, куда Джино попал по делам службы — как раз тогда греческое правительство вело переговоры с итальянцами о покупке новых летающих лодок, и капитану Риенцо поручено было совершить демонстрационный перелёт из порта Таранто в греческую столицу. Там он и встретил Джотто, сбежавшего из Италии из-за каких-то политических неурядиц, и обосновавшегося на противоположном берегу Ионического моря.
— Джотто, старый вastardo, тебя ли я вижу? Откуда ты здесь взялся, фильо дu путана?[4]
— Можно подумать, ты ублюдок молодой! Поправь, если я ошибаюсь — когда мы напились в той греческой дыре, ты был старше меня на верных два года?
— Так и есть, дружище, так и есть… — Риенцо махнул рукой, подзывая официанта. — Граппы моему другу, и неси сразу бутылку, чтобы нам не надрывать глотки каждый раз. И рыбы, рыбы жареной подай — у них тут отлично готовят золотую макрель, пальчики оближешь…