Хулиганка и бунтарь

Килеева Виктория

— Но он же смог выбросить тебя из своей жизни!

Люся была близка к очередной истерике.

— Он тебя не пожалел, а ты его шмотьё жалеешь? Ладно, не хочешь радикально — отправим по почте. Подарки от него какие-нибудь есть?

— Непочатая бутылка розового шампанского, от прошлого раза осталась.

— Это выпьем. А игрушки какие-нибудь, медведи колченогие? — Катя показала на по-пиратски одноглазого плюшевого пса. — Тот кобель случайно не от

него?

— Ты что, это Кутузов. Мне его ещё на первом курсе подарили. От Дениса только сувенир — вон тот хрустальный козлик.

— Козла, так и быть, заберу себе. — И Катя стремительно смела сувенир в свою бездонную сумку. Всё равно он давно ей нравился.

— Спасибо, Кать, ты так меня поддерживаешь, — растрогалась Люся.

— Ой, да было бы за что… А теперь тебя нужно срочно отвлечь. И собственно для этого я и пришла.

Люся ожидала чего угодно, но только не того, что Катя, как из ларца, вытащит из бездонной сумки учебник по СРЯ. Оно же «современный русский язык».

— Момент, возможно, не самый подходящий. Но сама я — никак. — Катя была не так сильна в русском, как её подруга, и Люсе приходилось ей помогать. — Тут всего одно задание. Пожалуйста.

— Ладно, — сдалась без боя Люся. — Чти. — У неё, как и у многих студентов филфака, была забава — нарочно говорить слова неправильно.

Катя с деловитым шелестом раскрыла книгу.

— Надо поставить в родительный падеж во множественном числе. Туфля. Нет кого, чего? Туфлей?

— Туфель, — грустно отозвалась Люся.

— Блюдце. — Катя задумалась. — Нет… блюдЕц!

— БлюдЕц — это у меня в жизни. А правильно — блЮдец.

— Кочерга, — хмуро прочитала Катя. — Нет кого? Кочерог, кочегор, кочегар…

Люся издала свистящий вздох.

— Кочерёг!

[1] Кто-то обижает тебя, и поэтому ты обижаешь меня (англ.)

[2] Из стихотворения Владимира Маяковского «Из улицы в улицу».

[3] Секст Проперций — римский элегический поэт.

[4] Сборник поэта-футуриста Василия Каменского.

[5] От фр. Pourquoi pas? — Почему бы нет?

[6] Кибальник Сергей Акимович — литературовед, писатель, доктор филологических наук.

[7] Шарль Балли — швейцарский лингвист.

[8] Потебня Александр Афанасьевич — филолог, литературовед. Фердинанд де Соссюр — швейцарский языковед. Франтишек Травничек, Богумил Трнка, Владимир Скаличка — чешские языковеды. Хольгер Педерсен — датский языковед.

– 2-

Через неделю Денис нагрянул в первый раз — забрать свои вещи,

проститься. И очень скоро их прощание перетекло в прощальный секс.

Утром от Кати пришло смс:

«На СРЯ идёшь?»

Люся затруднялась с ответом, ибо рядом посапывал Денис. Её волновало другое — что бы такое приготовить ему на завтрак? Люся чувствовала себя неприлично счастливой и свято верила, что это навсегда. Но едва она повернула голову, чтобы полюбоваться спящим Денисом, как он вскочил и спешно натянул штаны.

— Ты куда? У тебя ж сегодня выходной.

— Люсёнок, извиняй, дела.

— Но, может, ты немного подождёшь? Я хотела сделать сырники.

Познав на собственном желудке кулинарные Люсины способности, Денис тем более решил поторопиться.

— Люсёнок, я уже опаздываю.

— Ты позвонишь? — настырничала Люся.

— Ага, я побежал.

— Подожди! Теперь твоя бывшая снова станет бывшей, ведь так?

Денис на мгновение замер — вопрос застал его врасплох.

— Я с ней поговорю, — неосторожно бросил он надежду.

— Точно?

— Ага!

Девушки встретились на общей лекции по СРЯ.

— Лысюк, ты чего такая… восторгнутая? — нахмурилась Катя.

— Он вернулся, — радостно сообщила Люся, усаживаясь рядом.

— Кто?

— Денис. Мы снова вместе.

— И ты его простила?!

— Хетцер Екатерина! — одёрнула её преподавательница СРЯ Жанна Вальтеровна. — Не так экспрессивно, пожалуйста!

— Я попробую.

— Будьте так милостивы.

— Лысюк, ты тронулась? — спросила Катя уже тише. — Как можно так себя не уважать?

— Я счастлива, — ответно прошипела Люся. — Зачем мне самоуважение, если оно влечёт за собой одиночество?

— И без мужчины можно быть счастливой и самодостаточной!

— Хетцер, цыц! — не церемонилась более Жанна Вальтеровна.

— Стерва, — мрачно прошептала Катя.

От истины она была не далека — молодая ещё женщина сочетала в себе весёлый нрав, стервозный характер и садистскую «любовь» к студентам, а замысловатые завитки её волос казались уснувшими змейками на голове Медузы Горгоны.

По ходу лекции Жанна Вальтеровна обронила, мол, у глагола «смеркаться» нет личной формы. Люся слабо попыталась это опровергнуть: