Хулиган
Шрифт:
— Эта рубашка — подарок моей бабушки, — сказал Алексей.
В кабинет вошёл мужчина в форме, с погонами майора.
— Я слышал крики. Ну, что у тебя? — произнёс майор. — Не раскалывается? А у меня вот уже шестой раскололся.
— Пока нет, — ответил уныло капитан.
— А, это тот, что с пятнами крови на рубашке. И угораздило же тебя? — он рассмеялся, глядя на Алексея, который, опустив голову, сидел в дальнем углу кабинета. — Ну, ну, молчит, значит. Видно хорошо повеселился, — он пристально поглядел на пятна крови, на рубашке Алексея.
Майор отвёл капитана в дальний угол от
— Ну, что Михеев, — тихо произнёс майор. — Тяжёлый орешек?
— Да, нет, с ним-то как раз всё просто. Ты его не узнаёшь?
— Нет. А что? — спросил удивлённый майор. — Что, его родители известные люди? Так это же хорошо, много дадут за него. А?! — Он, улыбаясь, похлопал капитана по плечу, прищурив глаза.
Капитан наклонился к уху майора и что-то шепотом ему сказал.
— Да, ну? — удивился майор. — А я бы его ни за что не узнал. Вырос то как, возмужал.
— Так, что же мне делать с ним, Андрей Митрофанович? — спросил Михеев.
— А хоть какие-то близкие у него есть, может быть, они что-то за него дадут?
— Я думаю, что это невозможно. Он живет с двумя пенсионерами. Другой родни у него нет, — ответил Михеев.
— Ну, что ж, нет, так нет, — холодно сказал майор и с досады потёр себе затылок, где образовалась легкая испарина.
— Придётся его прокатить по всем пунктам уголовной статьи, за хулиганство и бандитизм, — грозно отсёк майор.
— Да, вероятно. А может, сделаем скидку, — капитан, глубоко в душе, питал дружеские чувства к сыну, давно погибшего товарища — отца Алексея. — Ведь у него останутся больные дед и баба. Они дома ждут его. Им ведь будет очень тяжко без него.
— А что он раньше думал, когда против властей шел, и насилие чинил в городе?! — громко и злобно сказал майор, и строго посмотрев на Михеева, он сжал губы и с ненавистью, а потом и с безразличием бросил взгляд на сидящего парня, который, так и не подняв своей головы, сутулясь, уставился в пол. — Здесь всё ясно. На полную катушку, — он приоткрыл входную дверь. — Каков отец, таков и сын, — бросил он напоследок, зло прошептав сквозь зубы.
Алексея бросили в камеру изолятора, где находились трое преступников. Ночью ему приснился необычный сон.
— Сегодня великий день Машенька, — весело произнёс Алексей, — нашему сыну исполнилось пять лет. Это крупная дата, в его славной жизни.
— Да, настоящий праздник, — весело ответила его супруга Маша, — он красивый, сильный и умный, весь в тебя.
— Неужели в меня? Я думаю, что и в тебя, по крайней мере, процентов пятьдесят ему передалось от твоей любви, обаяния, ласки и нежности дорогая.
— Котик мой славный. Я не возражаю, но всё-таки, когда я на него смотрю, то вижу тебя. Вы с ним одно лицо.
— Лапушка моя! Ты прекрасная хозяйка и чудесно готовишь.
— Ты мне льстишь, — она улыбнулась, — однако спасибо тебе.
— Не за что, это правда, — он посмотрел на часы, встроенные в мобильный телефон, — однако мне уже пора на работу. Сегодня сотрудники банка, что-то готовят для меня. Вероятно, хотят поздравить моего сына с пятилетием, — сказал Алексей, заканчивая тарелку салата.
— Да, у тебя на работе дружный коллектив, я так рада этому.
Надев пиджак и
— Прощаюсь, как в последний раз, что бы встретится с тобой, как в первый раз.
— Что это?
— Это, китайская пословица. Ну, я пошёл. Пока.
— Счастливо. Ты позвони мне.
— Непременно, дорогая.
Зайдя в гараж, он сел в машину и поехал на работу. Жена глядела на отъезжающую машину, из окна второго этажа, провожая его нежным и тёплым взглядом. Рядом с ней спал, в маленькой кроватке, пятилетний сын.
Проснувшись, от мучительной боли в затылке, Алексей поднялся и сел на нары четырёх местной камеры.
— Что это? — сказал он самому себе. — Нет, это сон. Ну, надо же, приснится же такое, — с тяжелым вздохом произнес он.
Со второй полки раздавался громкий храп с протяжным свистом.
6. Свобода или ад
Прошло шесть лет. Огромная каменная стена, покрытая сверху колючей проволокой, защищала внешнюю границу тюрьмы. Едва тюремные часы пробили девять утра. Открылись массивные ворота, и вышел молодой мужчина, лет двадцати шести, с зелёнными глазами. За его спиной был старенький рюкзачок, в котором находились все его вещи. Это был уже не тот Алексей, которого мы знали когда-то. Это был, настоящий закалённый волк. Жизнь в тюрьме многому его научила. На левой стороне лица, в двух сантиметрах от левого глаза, у него виднелся небольшой шрам, от пореза острым предметом. На его груди и правом плече красовались наколки. На груди — голова дьявола, на плече — какой-то китайский иероглиф, означающий бесконечность перемен — знак Великого Предела (инь и ян). Через четыре дня, Алексей добрался до родного города, в котором он прожил всё своё детство и тяжёлую юность. Теперь у него есть небольшое сбережение, которое он накопил, тяжело работая на лесоповалах в Сибири, отбывая срок заключения. Досрочно освободившись, он приехал в родные края, к своим единственным родным — дедушке и бабушке.
На железнодорожном вокзале Алексея остановил протяжный и жалкий голос подростка.
— Пожалуйста, дайте денег на хлеб, — отозвался тихий голос из-за спины Алексея.
Алексей обернулся, и увидел парня лет семнадцати, одетого в старые, рваные лохмотья, с немытыми волосами на голове и перепачканными щеками. На его правой брючине виднелась небольшая дыра, шнурки на правом кеде отсутствовали, а вместо шнурка, была металлическая скребка, которая и держала обувь на его ноге.
— Ради Христа-спасителя, дайте на хлеб. Пожалуйста, — голос становился всё более протяжнее и жалостнее.
Прохожие проходили мимо. Алексей сразу узнал в этом беспризорнике, а сейчас — бомже, своего бывшего друга и брата, с которым они вместе, когда-то бродили по улицам города.
— Ты не узнаёшь меня? — дружелюбно произнёс Алексей, обращаясь к парню.
Тот некоторое время стоял в недоумении, по-видимому, пытался что-то вспомнить. Но сильный голод мешал ему, его мысли путались, сознание туманилось.
— Вчера, я ударился вот сюда, — он показал пальцем на свой затылок, — но я где-то видел вас.