Худловары

Шелли Мерси

люди не рады встретить бродягу смотрят с презреньем на чужака женщины гонят его как дворнягу даже дорога бьет по ногам ты чужой слейся с дождем и с толпой ты чужой имя размыло водой ты чужой ты чужой ты

чужой oh yeah right!

Услышав песню, Кит сразу заулыбался. Что тут еще сказать? Хорошая песня — это песня, которую можно спеть своему ребенку.

А то, что она — не совсем русская… Ну а где оно вообще, это русское, в нашем летучем доме? Немецкая коляска, итальянский стул для кормления, французские прививки, японские подгузники, няня из Молдавии и полный московский двор армяно-узбекских детей. И еще сотни полезных советов из несуществующего государства Рунет. «Мой адрес не дом и не улица, мой адрес — сплошная Кустурица».

А уж в будущем Кита, когда разные культуры еще больше сольются в одну общую мультуру… Нет, пограничники все равно останутся. Им будут платить турагенства, чтобы создавать видимость заграницы и скрывать от клиентов, что на той стороне — та же мультура. Но я уверен: в разных концах света сейчас растет множество малышей, которые так же, как Кит, делают зарядку под Ману Чао или засыпают под армянский дудук. И потом эти пацаны будут очень удивляться, встречая друг друга в заграничных турах, которые рекламировались как «путешествие в неизведанный мир».

Ну ладно, ладно, я пошутил насчет полной мультуры. Есть ведь еще этот, великий и вебучий. Тот, на котором мы думаем и оттого называемся русскими. Язык, куда ж без него! Только не надо путать язык с литературной заразой, ладно? Потому что есть такое явление, которое требует от языка настоящей работы. Это дети.

Мой младший брат Тоха последний год носился с идеей открыть свой книжный магазин. Надеюсь, теперь это пройдет — у него тоже родился ребенок.

Чужие сказки

Не буду врать, со сказками я помучился. Хотя интуитивно всегда понимал, что все начинается с них. Даже в бешеные интернетовские девяностые, когда кто-нибудь советовал мне проапгрейдить компьютер, я отвечал, что все сказки Шарля Перро умещаются в тридцать килобайт — а ведь они известны любому их нас.

Это был правильный антивирус. Но хиленький очень, поверхностный. Предполагалось, что Перро — эдакий литературный гений минимализма. А неправда. Сказки Перро придумал не он.

Сказки, вообще все сказки, возникли еще до литературы — в устной среде, где не было никакого бумажного монополизма. Зато была прямая и обратная связь со слушателем. Если ты занудно вещаешь про обычную серую гадюку, которую прибил Ванька из соседней деревни — баян, выпей яду! Но если гонишь про Стоглавую Гидру — тоже плохо, могут и в рожу дать за вранье. Так в муках естественного отбора и рождается с детства знакомый, скромный такой Змей Горыныч с тремя логичными головами.

Ну а бумажная литература что? Да просто разворовала весь этот сказочный багаж, разбодяжила в тысячу раз, да пошла продавать мелким оптом, со своими обертками-бирками. Пушкин не был бы Пушкиным, если бы не няня Арина Родионовна.

Но что же тогда рассказывать ребенку? Вспоминать сказки, которые мне самому начитали в детстве? Ага, начитали! Вот тут-то собака Некрасова и зарыта.

Вы когда-нибудь видели львов в городах Европы? Их там множество — и каменные, и чугунные. Но в каждом городе свои. И они гораздо

больше похожи на жителей этого города, чем на львов настоящих, которых мало кто видел живьем.

Стоит только начать читать, сразу видишь, что любимые сказки почти мертвы. Ведь бумажная монополия всего лишь копировала их год за годом, не давая им жить и меняться в ногу со временем. Что это там за «сусеки» у Колобка, и зачем старухе вообще их «скрести», если на рисунке в современной книжке издательства «Фламинго» старуха со стариком сидят и трескают чай с пирогами! Зато на следующей странице творческий замысел иллюстратора становится яснее: у него там Колобок размером с ведерный самовар. Что же будет в конце с Лисой, не помрет ли она от разрыва пасти? Неа, не померла. Схавала. А читатели схавали сказку. И никто не заметил.

Зато уже несколько лет по Рунету в качестве прикола ходит ссылка на чешскую книжку про крота, которому кто-то насрал на голову. Ну и кротик идет выяснять, и по пути обучается различать всех животных по какашкам. Очень правильная, очень полезная сказка. Но почитайте, как на нее реагируют закомплексованные соотечественники. «Ах-ах, гы-гы! Они нарисовали в детской книжке то, что у нас даже упоминать неприлично! Гы-гы-гы!»

# # #

Значит, нужно все начинать сначала. Я сам придумываю Киту сказки о том, что вокруг. Это нелегко, но мой пацан мне помогает. Уже в два месяца он подсказывает мне смехом, какие приключения игрушек ему больше нравятся. И я продолжал сказку «на лету».

— Вот гляди, эта обезьяна с резиновыми ногами… Ну, это будет у нас такая прекрасная блинцесса. Она долго-долго ждала своего прекрасного блинца в окошке замка. И постоянно высовывала наружу ноги, чтобы блинц ее сразу заметил. А на ногах у ней были хрустальные туфельки, килограммов эдак по пять каждая. И эти туфельки все оттягивали и оттягивали ее ноги, высунутые наружу. И за тридцать лет и три года ожидания ноги вытянулись аж на 10 этажей (это можно отлично показывать на тягучих ногах обезьяны). Так что прекрасный блинц, когда увидел блинцессу, просто с коня двинулся об землю и пешком убежал за тридевять земель. Но зато потом длинноногая обезьяна-блинцесса повстречала слона и жирафа, у которых тоже были длинные конечности — и они зажили счастливой семьей!

Кит смеется, а с кухни доносится хохот Кати. Само собой, я знал, что она подслушивает. И немного схитрил в поворотах своей истории. Но в остальном все честно: и обезьяна, и слон, и жираф в руках. И живые слушатели.

Думаете, получится детский писатель-педагог? Обломитесь, мокрецы. Да, я знаю, гамельнский счет честнее гамбургского. Хотя бы потому, что гамбургский придумали советские литераторы, в реальном Гамбурге ни о чем таком не слышали. А в Гамельне что-то было. Иначе бы сказка не жила так долго. Вот если бы и сейчас написать такую, да? Подслушать где-то, да обработать литературно, да издать на радость детям всей земли…

Но и от гамельнского искушения у меня есть защита. Есть конкретный слушатель. Так зачем мне громкая дудка? Лучший педагог — это сапожник, который показывает сыну, как тачать сапоги.

Правда, индустриальная цивилизация отняла у большинства людей этот прямой способ воспитания, когда профессия отца была наглядной, постоянной, практически домашней — и потому легко передавалась ребенку. Теперь родители все время уходят из дома на какую-то загадочную «работу», которую ни показать, ни рассказать. Ребенку достаются лишь абстрактные нравоучения, выплеснутые в редкое свободное время.