Хрустальный шар
Шрифт:
Президент шел быстро, а поторапливали его еще и мрачные мысли. В антракте он узнал от заместителя начальника департамента Министерства сельскохозяйственных реформ, что министр внутренних дел в благодарность за недельный обеденный абонемент назначил официанта «Империала» киевским воеводой [179] . Это в высшей степени возмутило президента. И вдобавок этот киносеанс, на котором ему пришлось сидеть с лицом, прикрытым носовым платком, чтобы сохранить инкогнито! Это был фильм о восстановлении Варшавы. Он не смог воспротивиться желанию посмотреть этот фильм
179
Глава крупного административного округа в современной Польше.
Пансионат, в котором размещалось правительство, был двухэтажным зданием, а точнее, трущобой, в которой ютилось большое количество эмиграционных властей. Штукатурка отваливалась с фронтона целыми пластами, обнажая стены, покрытые лишайником и грязными потеками. Над неприкрытыми дверями слабо светила лампочка. Ложа привратника пустовала с тех пор, как миссис Бримбл, владелица пансионата, отказалась принять на это место великого князя Михаила Федоровича. Из холла к лестнице вела когда-то красная, а теперь пропитанная нечистотами дорожка. С бельэтажа доносился повышенный, а потому более, чем обычно, носовой баритон председателя Совета министров.
«Опять какой-то конфликт!» – подумал президент, но даже не замедлил шаг. Премьер, наклонившись через балюстраду, увидел его черный замызганный плащ и выскочил навстречу.
– Господин президент, так дальше не может продолжаться!
Он энергично потянул его за локоть.
– Вы видите? Вы видите?
Коридор, едва освещенный, уходил в глубь здания. Две ближайшие комнаты были резиденцией правительства и одновременно личными апартаментами президента и министров. Напротив первой двери на потертой дорожке красовалась отвратительная лужица.
– Опять пограничный инцидент? – слабым голосом спросил президент.
Как он был измучен всем этим – лестницей, политикой, всей этой властью.
– Это не инцидент, а подлое нарушение границы! Вот смотрите: у этого бордюра начинается территория Речи Посполитой. Сто раз говорил этому пьянице, чтобы рыгал на собственную территорию. Нет, ему надо наблевать напротив резиденции нашей высшей власти!
– Колупяну?
– Нет, это юрисконсульт Министерства заграничной торговли королевства Румыния. Господин президент, чаша нашего терпения переполнилась, на этот раз правительство должно предпринять самые энергичные шаги!
– Ну хорошо, какой-нибудь демарш или, скажем, нота.
– Нет, этого мало. Необходим ультиматум!
– Ну, наверное, не будем дискутировать о государственных делах на лестнице?
– Почему нет, если здесь проходит наша граница!
Премьер, гневно ворча, расправил плечи и с выправкой, отличающей старого вояку, двинулся за президентом. Они вошли в комнату. Щелкнул выключатель, и лампочка высветила каморку, заполненную рухлядью: везде валялись стопки газет, бумаги, папки. В углу на полу стояла стальная шкатулка, в которой хранилась государственная казна, а над ней висели скрещенные штандарты, гигантский орел в короне и фотографии президента, премьера и верховного главнокомандующего.
Премьер нервно потер руки, заглянул в шкафчик, дверцы которого отворились с пронзительным скрипом, но не увидел там ничего,
– У вас ничего нет выпить? – спросил он.
– Нет.
– Ну да, – сказал премьер, осмотрелся, убрал с железной кровати большой рулон со свисающей на шнурке печатью (это был оригинал наступательно-оборонительного договора, заключенного недавно с венгерским королевством), уселся так, что застонали пружины, и вдруг спросил шепотом: – Ну как там?
– Где? – спросил президент.
Он повесил мокрое пальто на гвоздик, пододвинул кривобокий стул и осторожно присел на него.
– Ну, этот фильм. Варшава?..
– Ничего особенного.
– Но все-таки?
– Строят, конечно.
– Строят?..
Премьер потер плохо выбритую щеку, хрустнул косточками пальцев и бросил как бы нехотя:
– Ну а так, вообще? Как люди?
– Люди как люди.
– Ну а как себя ведут? А?
– Были разные праздники… Ну, народные…
– Праздники?
– Да, в Старом городе, на Маршалковской, на площади этого… этой… – Президент поперхнулся. – …этой их Конституции…
– Народные праздники?! Ну и что! Нагнали агентов, шпиков…
– Может, и так, – медленно сказал президент, – но…
– Но что?
– Половина Варшавы там была.
– Половина Варшавы?
– Да.
– Танцевали?
– Да.
– Пели?
– Гм…
– Весело пели?!
– Я же уже сказал! – нервно выкрикнул президент.
Премьер долго крутил ус, наконец глухо выдавил:
– Что за быдло!
Долгое время стояла тишина, потом премьер осмотрелся, выпрямился и сказал бодрым голосом:
– Вернемся к нашим делам. Если и на этот раз святотатственное покушение на нашу суверенность, это пятно на нашей чести не будет смыто соответствующими действиями, диктуемыми высшими интересами государства, я буду вынужден, господин президент, вместе со всем кабинетом, подать в отставку!
– Третий кабинет на этой неделе?.. – сказал президент с горечью. – Ну да, так легче всего, конечно. Кабинет подает в отставку, завтра надо платить за квартиру – как она на нас уже смотрит, эта госпожа Бримбл! – а откуда? Казна пуста, на представительские расходы осталось девять пенсов, вчера еще было полтора шиллинга, но ваш любимчик, министр чрезвычайной почты и телеграфа, все забрал и все до гроша профукал в тире луна-парка. Я еще понял бы, если бы это военный министр или кто-нибудь из Генерального штаба… Конечно, мы не можем пока устраивать маневры, но почтмейстер?!
– Позволю себе заметить, что с помощью этого «почтмейстера», как вы его называете, мы получили полтонны угля на зиму, – холодно возразил премьер. – И какое это имеет отношение к конфликту с Румынией? Прошу четко ответить: господин президент возражает?.. В таком случае, как я уже имел честь заявить, кабинет подает в отставку.
– Ах так! – вскипел президент, срываясь. – Конечно! Завтра вы уже будете тем или иным министром нового кабинета и не захотите иметь никакой ответственности за деятельность предыдущего, но я, я, я! – кричал он все громче. – Что я должен делать? Мой срок полномочий заканчивается лишь через три года, и до того времени я должен терпеть склоки, раздоры, отсутствие ответственности за судьбы измученной отчизны! Отвечая перед Богом и историей за судьбу польской державы, заявляю вам, что… что…