Хрустальный шар
Шрифт:
Каждый мой шаг помнит мелодию ступеней,
Под пальцами прах: отчаянье мертвых.
Под веками тьма – задумчивость мертвых,
И птицы, как сны их, улетают отсюда.
Вдалеке выпадает рыжий сгусток бури. С воздушного дна
Бьет крик: последняя башня. И все, что вижу, —
Как недобежавший свет,
Как неубившая смерть,
Как окаменевшая звезда.
Бетховен, Пятая симфония
allegro con brio [176]
176
Весело,
Близкой улыбки звезда ласковая,
Проливаешься высокими молниями: мелодия,
В тебе струны красок, костров пляски
И скелеты железа, выгнутые пожаром.
Ты меня пробудила из яви. Не чает
Душа припасть мрамором губ к своду,
Преступленья искуплены, земля свободна,
И могилой ангела – твое молчанье.
Пробудила из яви. Чело венчает
Тьма. Раздвигаются хмурые своды. Бурно
День и ночь обнимают планету руками обеими:
На черном шаре высечена поэма,
Как на полной неназываемых горизонтов урне.
Что внутри воображенья? Лица и пальцы
Что внутри воображенья? Лица и пальцы,
И губы, что в смерти, как в коконе, слипаются.
Пенье мертвых, сны грусти, ночей страхи,
И Земля – голова, летящая с плахи.
Что там внутри тела? Пейзаж электронов —
Одиночные кванты, беззвездное движенье,
Где явлено лишь слуха черное цветенье,
А сны, животные ночи, разбегаются из-под век.
А нервов леса белые, лица живые корни,
И сквозь память пробивающийся крови родник,
И кость: известняк, после меня впитавший вмиг
Мою одинокость и мой мрак…
Часть 3
Сатира
Баллада, снабженная моралью?
Подлинное описание судьбы граждан, охочих до наживы и буквы закона не соблюдающих
Хорошо живет сосед,
Он не знает наших бед.
Спиртовая монополия
Для него пустяк – не более.
Жизнь его течет роскошно —
Гонит денно, гонит нощно.
Храм мечты: куда ни ткни ты —
Бьют фонтаны аквавиты.
Котелок да медный краник —
Вот житуха! Сладкий пряник!
Результатом сражена,
Говорит ему жена:
«Прекрати сейчас же гнать и фильтровать,
За решеткой, что ли, хочешь куковать!
За тобою
Но не слушал он разумную жену.
Из картошки, жита он
Гнал отличный самогон.
Но телегу накатал какой-то гад —
Дескать, градус у продукта слабоват,
Заправляет, дескать, бимбер имбирем,
Ох потравимся, костей не соберем.
Как с утра к нему нагрянула милиция —
«Не люблю, – он произнес, – подобных лиц я».
Был сосед большой шутник,
Ну а тут и скис, и сник.
Не спасает даже взятка
От блюстителей порядка.
Тщетны слезы и мольбы,
Не уйдешь от злой судьбы.
Суд идет. Конец надежде.
А о чем ты думал прежде?
Ловко изложенная в рифму повесть об ужасном преступнике
Жил да был один маньяк —
Без покойника никак.
Был увертлив и неглуп:
Что ни вечер – новый труп.
Хоть питался всухомятку,
Нож вонзал по рукоятку.
Сядет покурить на лавку —
Раз, и выхватит удавку.
Страшен с виду – лысый черт,
Хоть в альбом злодейских морд.
А как праздник у людей,
Уж поживы ждет злодей.
Встретился ему один
Очень робкий господин.
Хвать его, а тот: «Приятель,
Ты ошибся, я издатель.
Хочешь – кошелек? Пальто?»
А убийце хоть бы что.
Как ни плакал тот, ни бился,
В грудь холодный нож вонзился.
Натекло кровищи – жуть!
А злодей продолжил путь.
Лишь остался хладный труп,
Ноги вместе, пятки врозь.
Мораль:
Читатель, по покойнику не плачь.
Бьюсь об заклад – первостатейный я рифмач.
Искусно сложенная песнь о последствиях мужской невоздержанности
Пиджаков закройщик Коля
Без ума от алкоголя.
Все, какие есть, сорта
Не проносит мимо рта.
На собранье шел к пяти,
Уж проделал полпути,
Но замешкался нежданно
У витрины ресторана.
Загляделся на витрину,
Видит сочную свинину,
Ножку гуся и селедку,
И в тени, отдельно, водку.
Так и дразнится, близка —
Тут взяла его тоска.
Миг – и он уже внутри.
Опрокинул рюмки три
И спеша, как на трамвай,
Восклицает: «Наливай!
Что стоишь как истукан?
Наполняй живей стакан.
С головы не рухнет митра,
Коль еще нальешь пол-литра.
Я-то выпить не дурак
И притом люблю коньяк».
Все шампанским он запил,
Напоследок возопил:
«Мало мне! Давай еще!»
А ему приносят счет.
Начиналось все как в сказке,