Хрустальные мечты

Лейкер Розалинда

Все встречавшиеся путешественницам на дороге мужчины имели бороды, а головы всех женщин были повязаны платками, нередко яркими и цветастыми. Почти на всех были тулупы из овчины, подвязанные ремнем или простой веревкой, на ногах у всех были высокие валенки. Что касается ребятишек, то они кубарем носились возле дороги, закутанные с головы до пят в теплые одежды, их круглые рожицы сияли от радости. Они с детским любопытством рассматривали сани. Многие жители выглядели изнуренными. Маргарите было их жалко, потому что она знала, насколько тяжела жизнь крепостных крестьян, принадлежавших своим господам.

Французских

женщин заинтересовали странные деревянные длинные доски, на которых бегали по снегу крестьяне, для скорости отталкиваясь палками от земли, но это, пожалуй, было единственным развлечением для их глаз. Во многом заключительная часть пути оказалась самой тяжелой. Несмотря на быструю подмену лошадей, путешествие от Риги до Санкт-Петербурга длилось четыре недели. Частые снежные бураны и метели вызывали длительные задержки, день проходил за днем, а перед ними все тянулась и тянулась бескрайняя снежная равнина.

Они утратили всякий интерес ко всем дорожным развлечениям, а деревни или редкие города с занесенными снегом избами почти не отличались друг от друга. Все это вызывало усталость и раздражение, перераставшие в ссоры и склоки. Девушки ворчали по всякому поводу. Еще больше их настроение ухудшалось из-за ночлега в неудобных жилищах и подаваемой там малосъедобной пищи. Однажды Виолетта и Жанна сцепились между собой, они кричали и царапались, поэтому их пришлось рассадить в разные сани до конца пути. Маргарита во что бы то ни стало пыталась сохранить мир, справедливо считая, что «худой мир лучше доброй ссоры». Единственная из портних, кто никогда не жаловался, была Изабелла. Маргарита по достоинству оценила ее выдержку.

Спустя два дня после наступления нового 1753 года лунным вечером их обоз въехал в Санкт-Петербург. На улицах города горели фонари, а в широких окнах мерцали свечи. То там, то здесь возле городских будок пылали желто-красным цветом жаровни, в воздухе от них висел теплый запах дыма.

Портнихи вертели головами, с изумлением смотря то в одну, то в другую сторону, иногда они вытягивали шеи, чтобы получше рассмотреть какое-нибудь великолепное здание, серебристое в лунном сиянии. Богатая лепнина и балконы украшали многие здания, походившие скорее на дворцы. Было ясно, что утром, когда рассветет, здания, выкрашенные инеем в светлые тона, будут выглядеть еще красивее. Повсюду виднелись шпили и луковки церквей, устремленные в небо. Через весь город, плавно изгибаясь, тянулась замерзшая лента реки. На ее пустынной, скованной ладом поверхности сверкали желтые отблески ночных огней.

Все девушки оживились, предчувствуя конец долгого и утомительного путешествия. Вскоре они подъехали к Зимнему дворцу, где жила императрица. Дворец поражал своими величественными размерами и ярко светящимися окнами. Сани остановились явно не у парадного входа, хотя громадное резное крыльцо и огромные двери вызывали немалое удивление. Ямщики спрыгнули с саней на снег, принялись отряхиваться и разматывать толстые шарфы, закрывавшие нижнюю половину лица, однако брови, ресницы и бороды были покрыты ледяной коркой от дыхания. Один из ямщиков направился ко входу, над которым висел фонарь, а за его стеклом тускло горела свечка, и исчез внутри.

Женщины одна за другой вылезали из саней. Все они страшно замерзли, устали и сильно проголодались. Маргарита,

измученная не меньше, чем другие, первая вошла в дом, за ней робко последовали и остальные. Двери были двойными, чтобы напрасно не выстуживать теплый дом. Пройдя по холодным плиткам прихожей, они очутились в просторной передней, по обеим сторонам которой располагались двери, одна из дверей была открыта. В дверном проеме виднелся кучер, разговаривавший по-русски с сурового вида худощавой дамой, одетой в черное платье, кружевной передник и чепец. Кивая головой, она хмуро выслушала его до конца, затем резким движением руки велела удалиться. Прикрыв за собой двери, словно подчеркивая, что вход внутрь дворца запрещен, она прошла навстречу приехавшим женщинам и окинула их внимательным и холодным взглядом.

— Я мадам Ростова, — высокомерно заговорила она по-французски. — Можете не опасаться того, что вас здесь не поймут. В Зимнем дворце не только придворные, но и дворцовая прислуга — все свободно говорят на французском языке. Ямщик сообщил мне, что вы портнихи, приехавшие из Парижа.

Дурное предчувствие овладело Маргаритой. Однако, сохраняя невозмутимый вид, она назвала себя, затем представила своих спутниц. Лицо фрейлины по-прежнему оставалось хмурым и мрачным.

— Ваши имена мне ни о чем не говорят, — ледяным тоном проговорила Ростова. — Кроме того, меня никто не известил о вашем приезде. Могу лишь заметить, что у нас полный штат придворных портних и швей.

— Но ведь мы сюда прибыли по личной просьбе императрицы.

— Просьбе? Что за чепуха! Ее величество никогда не просит, она повелевает. У вас есть бумаги, подтверждающие волю ее величества?

— К сожалению, нет. Однако о такой договоренности знает графиня д'Онвиль, жена французского дипломата здесь, в Санкт-Петербурге.

— Это имя мне тоже неизвестно. При дворе очень много иностранцев. Ваша графиня должна была представить вас самолично либо через влиятельное лицо при дворе, либо снабдить вас официальными бумагами, подтверждающими цель вашего прибытия. Вы должны безотлагательно получить от нее упомянутые бумаги и представить их мне.

— Но ее нет в Петербурге! Ее планы внезапно изменились. Она оставила нас в Риге и поехала в Москву к своему мужу, графу д'Онвилю.

— Что же я тут могу поделать? Вы должны немедленно покинуть дворец.

За спиной Маргариты раздался общий приглушенный стон отчаяния, лицо Изабеллы исказилось, и она начала тихо всхлипывать. Однако Маргарита не собиралась так легко отступать:

— Нет! Разве вы имеете право идти против воли ее величества, которая соизволила пригласить к своему двору лучших портних и швей Франции. Они готовы сшить для нее лучшие наряды и платья, подобных которым нет во всем этом городе.

Нечто похожее на колебание промелькнуло в глазах фрейлины. Она знала, что императрица, по примеру своего отца Петра Великого, любила приглашать к своему двору самых разных иностранных мастеров, которые должны были оказывать ей какие-то специальные услуги или выполнять работы по ее усмотрению. Приезд французских швей, скорее всего, стал результатом минутной прихоти, каприза императрицы. Однако фрейлина понимала: если она ошибется, отослав прочь французских швей и портних, то ей не миновать наказания. Ей не хотелось рисковать.