Хрустальное сердце
Шрифт:
— Как насчет таблеток? — спросила она, стараясь вернуть их разговор в привычное русло общения между медсестрой и пациентом. — Колин заколебался, и Эмили поспешно продолжила: — Когда вы встанете, то наверняка захотите принять душ, а потом походить по лесу или поработать в кабинете. При подобных нагрузках они просто необходимы.
Он кивнул.
— Как всегда, ты совершенно права. Скажи, тебе иногда не становится от этого скучно?
Эмили не выдержала и засмеялась: уж больно комично это прозвучало. Затем покачала головой и ответила
— Мне становится скучно только тогда, когда я не имею возможности говорить правильные вещи.
После этого она вышла в коридор и стала спускаться по лестнице. Но даже а кухне ее преследовал веселый смех Колина, раздавшийся после последних слов, и дружелюбие, светящееся в его глазах. Разливая ароматный напиток по чашкам, девушка подумала: даже если в утреннем чае и есть нечто интимное, то это лишь ее восприятие происходящего. Уиллоуби смотрит на ситуацию совершенно иначе — это понятно по его поведению. Так что и ей не стоит смущаться и придумывать то, чего нет.
В конце концов, всегда можно просто отнести ему чай, а потом удалиться к себе, решила Эмили. Ведь Колин не просил ее составить ему компанию.
Эта мысль успокоила девушку. Она поставила на поднос две чашки зеленого чая, стакан воды и быстро, но осторожно поднялась наверх. Колин в той же позе лежал на кровати и задумчиво смотрел в окно. Одеяло он откинул так, что теперь Эмили видела весь его мощный обнаженный торс. Старательно отводя глаза от темной полоски волос, сбегающих по упругому животу под одеяло, девушка поставила поднос рядом с ним на кровать, взяла свою чашку и направилась к двери.
— Куда ты? — спросил ее Колин.
— К себе в спальню.
— Останься со мной. — Он впервые просил ее. — Ночь была такой длинной, а сны — страшными. Мне привиделся несчастный случай.
— Хорошо, — ответила Эмили. — Но обещайте, что накинете халат.
Колин весело засмеялся.
— Так вот что тебя волнует, — сквозь смех пробормотал он. Затем, успокоившись, посмотрел на Эмили и сказал: — Знаешь, ты первая женщина в моей жизни, которая стесняется из-за подобных пустяков. Это так интересно… И старомодно, — добавил Колин.
Интересно здесь совсем другое, подумала Эмили. Он назвал меня женщиной, и я, конечно, не буду его переубеждать. Говорить на подобные темы с Колином еще ужаснее, чем смотреть на его голую грудь и думать: а есть ли под одеялом на нем хоть какая-нибудь одежда?
Да и к чему? Ведь у них никогда не будет близких отношений. Поэтому Эмили без лишних слов поставила чашку на тумбочку, подала ему халат и отвернулась к окну.
Солнце как раз показалось из-за вершин гор. В ущелье клубился бледный туман. Он поднимался и исчезал в голубом небе, так что Эмили без труда различала изогнутый мост и темно-зеленый лес на другой стороне пропасти. А вот реки видно не было. Она приоткрыла окно и услышала отдаленный шум воды, бегущей по камням.
— Я уже оделся, — услышала Эмили голос Колина.
Обернувшись, она взяла
— Ты всегда отворачиваешься, когда твои пациенты переодеваются? — спросил Колин.
— Нет.
— Чем же я отличаюсь от них?
— Ну, как вам сказать… — замялась Эмили и ушла от ответа, поменяв тему разговора, — Это не важно. Лучше скажите, как вам удалось получить разрешение на строительство в таком удивительном месте.
— А я его и не получал. Кто-то другой заложил здесь фундамент, но потом, судя по слухам, обанкротился. Был устроен аукцион, и я предложил самую высокую цену. Это оказалось наилучшим вложением денег, которые я получил, когда меня удостоили Алабамской научной премии. Но я не знаю, как мой предшественник получил разрешение на строительство. Сплетники говорят, что ему пришлось подкупить много высокопоставленных чиновников. Также утверждают, что давным-давно на этом месте уже стоял какой-то дом, а в таком случае власти всегда более благосклонные к застройщикам. В любом случае, проект дома утвердили быстро, и буквально через пару лет я уже въехал в новое жилище.
— И сделали из него музей индейского быта, — заметила Эмили.
Колин внимательно посмотрел на девушку.
— Ты тоже считаешь, что всем этим вещам не место в моем доме? — спросил он.
— Да нет же! — запротестовала она. — Я просто думаю, что они принесут гораздо больше пользы людям, если будут выставлены на всеобщее обозрение. Так вы достигнете цели, к которой стремитесь. Мы и коренные народы Америки лучше поймем и узнаем друг друга. А ради этого можно пожертвовать неповторимой красотой дома.
— Я, пожалуй, ошибся в тебе, — ни с того ни с сего сказал вдруг Колин, и Эмили вздрогнула под его пристальным взглядом. — Мне показалось, что ты обыкновенная смазливая блондинка. Я и нанял тебя… — на мгновение он запнулся, — скрасить свое выздоровление в обществе еще одной пустышки. Но теперь я понял, что ты другая, и не только красивая, но еще тонко чувствующая и умная женщина. — Эмили ошеломленно смотрела на Колина, не понимая, чем вызвано такое откровенное признание. — Ты простишь мне недостойное поведение вчера и позавчера?
— Конечно! — воскликнула девушка.
Она вдруг поверила, что все сказанное Колином насчет нее правда, а не очередная уловка, чтобы затащить ее в постель. Ей надоело видеть в каждом слове этого мужчины, обращенном к ней, скрытый смысл. Почему бы и не допустить, что Колин действительно оценил ее ум и характер? Эмили улыбнулась и предложила пожать руки в знак мира и дружбы. Колин согласился.
— И они обязательно воцарятся между нами, — церемонно добавил он.
Колин взял чашку с чаем, откинулся на подушку и продолжил: