Хрустальное счастье

Маслова Ника

А вот Ариэлю уже не носить корону, не принимать тяжёлых решений о жизни и смерти людей, не судить и не миловать, не отправлять на войну здоровых и сильных, заведомо зная, что многие из них не вернутся домой. Ему, больше не альфе, уже не быть королём. И возможно, да, возможно, ему следует благодарить судьбу за снятую с плеч тяжёлую ношу, которую – он с малых лет знал – так трудно, так невыносимо тяжко нести.

Так может, считать всё случившееся везением? Как ни смотри, его жизнь здесь – вовсе не ад на земле.

Он взглянул на себя в зеркало: отличия от вчерашнего отражения оказались разительными. И как он мог не замечать, погрузившись с головой в хозяйственные заботы, что потерял

себя в них? Кай, настоявший на переменах, приказавший пожалеть себя, отдохнуть, в конце-то концов, оказался во всём прав. Чтобы вспомнить себя, стоило хорошенько, без спешки помыться, сменить одежду, проснуться не задолго до, а после рассвета, а потом никуда не торопиться – дать другому позаботиться обо всём.

Ариэль глубоко вздохнул и провёл ладонями по новому сюртуку, поправил кружева у горла и выглядывающие из-под манжет, кивнул себе, глядя в зеркало. Утренний свет придал его лицу известную бледность. Глаза – с чем там Рами их сравнил? «Как сарацинская бирюза»? Разглядывая себя, Ариэль был склонен с ним согласиться. Благодаря яркому синему сюртуку его глаза обрели большую глубину цвета.

Отросшие волосы касались воротника. Их золотистый оттенок будто выцвел в этом вечно сером сумрачном свете. «Красивые, будто липовый мёд», – однажды сказал о них Рами. Или это случилось только во сне? Из-за снов, в которых из ночи в ночь Ариэль видел супругов и беседовал с ними, видения и настоящие воспоминания совсем перепутались в его голове. Но разве это имело значение, пока он видел хорошие, добрые сны?

Он пригладил волосы гребнем: после стрижки ухаживать за ними стало в разы легче и проще – хоть одно хорошо. Но, увы, только одно. И речь шла не об утраченной красоте. Эх, знать бы заранее, чем его решительность обернётся. Кто бы мог подумать, что оправдаются народные верования о связи магической силы и длины волос её обладателя. Как альфа Ариэль и то был сильней, чем сейчас, омегой, без подпитывающих его силы мужей, без длинных волос, без хоть каких-то умений.

– Они со временем отрастут, – сказал Томи, – и ты обязательно вернёшь свою силу.

«Но до этого придётся ждать, может быть, годы», – осталось непроизнесённым. Да и зачем травить душу, ведь все всё понимали. Каждому из них приходилось смиряться с тем, что нельзя изменить.

Магия Ариэля могла быть опасной даже для него самого, но, оставшись без сил, не развивая свой дар, он чувствовал себя уязвимым. Рядом находился Дамир – человек-загадка, обладатель крайне опасных умений, закрытый, будто шкатулка, от которой потерян ключ. А единственный способный подобрать этот ключ – Ариэль, маг разума, между прочим, – ничего не мог узнать о чужих чувствах, не мог воздействовать на них, ничего не мог сделать, как ни пытался. И ведь правда пытался, старался, пусть и рисковал грубым вмешательством вновь сдвинуть лавину. Хотел знать: его силы иссякли, или только страх навредить не позволял ими воспользоваться? В итоге убедился лишь в том, что чужой разум для него закрыт – не пробьёшься.

Дамир говорил, что слышит голос Ариэля в своей голове – но сам Ариэль не имел понятия, что именно слышит Дамир. Для Ариэля между ними стояла полная тишина, если они и могли обмениваться мыслями, то только высказанными вслух, в разговоре.

С другой стороны, Дамир, казалось, даже желания Ариэля предупреждал. Например, уходил на охоту ещё до того, как Ариэль понимал, что давно мечтает о зайчатине на их столе, и приносил именно то, что нужно. Может, и правда что-то внутри себя слышал? Или всё это лишь совпадения?

Вопросы множились, ответов не находилось, и Ариэль, раз-другой потерпев неудачу, бросил попытки понять как Дамира, так и себя самого. Его магия, казалось, спала, а дел в замке

хватало, чтобы к вечеру валиться с ног от усталости и засыпать, головой едва коснувшись подушки.

– Ты пережил страшное время, ты голодал, ты до сих пор выглядишь бледной тенью себя самого. Зачем требовать от себя столько? Ты с ног валишься от усталости – так наберись сил. Но ты, вместо отдыха, слишком стараешься, – увещевал его Кай. – Ты говорил, что примешь мою помощь, а что делаешь сам? Заранее извини меня, и я говорю это лишь потому, что люблю тебя, брат, но посмотри, наконец, в кого ты превратился!

Ариэль посмотрел, и увиденное ему не понравилось. Кай правильно сказал: он слишком старался за всем успеть и превратился в свою тень, бледное, измученное, покрывшееся пылью и копотью отражение славного прошлого, ходящее в почти что рванье, не замечающее своего непристойного для принца крови вида и поведения.

В этом дорожном сюртуке он из королевского замка сбежал, в нём сидел в темнице, спал, ел, работал – и теперь выглядел оборванцем.

– Завтра моя очередь готовить завтрак. Если утром встречу тебя на кухне – прогоню метлой, – пригрозил Кай. – Хочу увидеть тебя хорошо выспавшимся, умытым, красивым. Будем завтракать за столом, накрытым скатертью, пользоваться красивой посудой, никуда не спешить. Хватит уже выживать, брат. Пора жить.

Для начала новой жизни – а почему бы и нет? – Ариэль решил сменить износившуюся одежду на другую. Выбора не было – пришлось стать вором. С другой стороны, выбор в чужой гардеробной оказался роскошным. Одежду по фигуре он нашёл на втором этаже. Своя и правда до неприличия поизносилась, и Ариэль почти без колебаний решился использовать то, что подарила судьба, даже если на самом деле совершал кражу у неизвестного ему прежнего владельца чудесного синего сюртука. Разумеется, Ариэль бы выбрал вещь поскромней и без серебряной вышивки на лацканах и рукавах, но, увы, такой не нашлось, да и по фигуре костюм сел почти идеально. Нигде не тянул, позволял свободно двигаться и наклоняться. И сейчас выглядел на Ариэле именно так хорошо, как он и предполагал, без спросу роясь в чужих вещах накануне.

Переживать не стоило, в конце концов, эта была не первая вещь, которую Ариэль позаимствовал в тех покоях – ему уже давно потребовалось бельё, без конца спать в верхней одежде не станешь. Они постепенно обустраивали свою жизнь, как могли, и вот, дошла очередь и до смены костюма. Кай прав, нельзя вечность ходить в своём – покрытом несводимыми пятнами и с множеством круглых дырочек, прожжёнными искрами, с большой подпалиной на рукаве.

Наверное, когда-то и этот нарядный сюртук постигнет участь стать непривлекательной тряпкой, но пока что он выглядел хорошо, а Ариэль в нём – превосходно.

Блажь – так одеваться, когда сразу после завтрака собираешься заниматься домашними делами, но Ариэлю тоже захотелось увидеть себя другим, не таким, каким он стал в последнее время. Вроде бы и не делал ничего такого уж чрезмерно тяжёлого, а уставал. Давило серое зимнее небо, постоянные тучи, невозможность выйти, взять коня и пустить его вскачь. Суета, суета, хорошо хоть уборкой занимался четырёхрукий.

Занесённые снегом дороги и гористая местность не позволяли проводить время так, как Ариэль привык за годы. Скачки пришлось отложить на неопределённое время – до того, как дороги очистятся, скорее всего. Да и с горгульями сначала надо что-то решить: они беспрепятственно пускали гостей во двор, но не в замок через главный вход, и не позволяли уходить со двора хоть с какой-то поклажей. С пустыми руками – иди, но не иначе. Даже Дамиру, отправляющемуся на охоту и берущему с собой мешок с запасом еды, приходилось пробираться мимо них скрытно, как вору.