Хрустальное счастье

Бурден Франсуаза

VIII

Валлонг, июнь 1976

Солнце жгло Прованс уже несколько недель и ночи не приносили никакой свежести. Каждое утро то же однообразно голубое небо уносило всю надежду на дождь, желанную грозу; потрескавшейся земле не хватало влаги, и оливковые деревья начинали серьезно страдать.

София и Даниэль выносили близнецов только в тень патио, где размещалась семья. Сиесты затягивались. Простыни были пропитаны потом, ставни оставались

закрытыми весь день.

Безразличный к жаре Ален единственный шагал по холмам, предусмотрительно взяв с собой флягу с лимонадом. Уже на следующий день после приезда Винсен захотел пройтись с ним до оливковой рощи, и они ушли из дома сразу после завтрака, когда температура достигла уже отметки в двадцать восемь градусов, и начали стрекотать цикады. Оба были в джинсах, холщовых туфлях и белых рубашках, рукава которых были закатаны. Они не задумывались над тем, что были одинаково одеты и шагали в ногу. Время от времени Ален останавливался, чтобы показать что-то Винсену. На самом деле он делал это, чтобы дать тому отдышаться.

– Смотри, там миндальные деревья, которыми твой сын особенно интересуется. Я посадил их, когда миндальное печенье снова вошло в моду, ты помнишь?

Ну вот, Виржиль заботится о новых клиентах, более прибыльных, как ему кажется… Я ему позволяю, у него много идей!

– А у тебя много терпения. Я не знаю, как ты с ним ладишь, он всегда такой агрессивный!

Молодой человек принял своего отца и мачеху скорее холодно, что касается Сирила, того он решительно проигнорировал.

– Пускай он злится на меня из-за Беатрис, что уже глупо, но он больше не разговаривает с Тифани!

Ален снова остановился и повернулся к Винсену.

– Тебе разве не было трудно принять ситуацию, а?

– Да… Конечно да. Но это моя дочь, и я желаю ей счастья, но ведь, кажется, только Сирил способен сделать ее сегодня счастливой. Может, у них это пройдет. Они такие молодые!

– У тебя было время с ним поговорить?

– За кого ты меня принимаешь?

– За торопящегося человека.

– Ален…

– Или очень занятого, если хочешь.

– С тех пор, как Мари поставила меня в известность, я говорил с Сирилом.

– Я знаю. Он от этого пришел в плохое состояние, он мне звонил до и после.

Удивленный Винсен заинтригованно взглянул на него и пробормотал:

– Тогда зачем ты задаешь мне этот вопрос?

– Судя по тому, что он мне рассказал, ты говорил не с ним. Ты произнес нравоучительную речь, нет?

– Но… да! Я должен был его поздравить? Он спал с Тифани, когда она была еще ребенком! Однако у меня не было ни малейшего желания его затыкать, он одновременно умирал от страха и дико храбрился, чтобы убедить меня, очень трогательно…

– Точно так же, как и ты, когда притащил Магали в кабинет твоего отца.

Имя

его бывшей жены, так же как и напоминание о молодости, увлекли Винсена в ностальгические размышления.

– Как давно это было… – сказал он почти шепотом. Его очевидное смятение заставило Алена улыбнуться, и он ласково подтолкнул его.

– Пойдем, не будем стоять на самом солнце.

Они медленно зашагали дальше, спустились в первую оливковую рощу и добрались до тени деревьев. Деревьев, которые росли и тридцать пять лет назад, когда они были беззаботными детьми.

– Я ходил на выставку Жана-Реми, – сообщил Винсен через мгновение. – Мне очень понравилось… Он, наконец, показал тебе картину, на которой изображен ты?

– И которую ты хотел купить? Да.

– Я хотел пригласить его на ужин, но у него не было времени. Ты можешь это устроить в эти дни?

Ален резко остановился и набросился на него.

– Почему ты вдруг хочешь лучше с ним познакомиться? Из-за его известности?

Раздраженный, Винсен пожал плечами, но спокойно ответил:

– Потому что он является частью твоей жизни.

– Это не ново!

– Нет, но я тебе напоминаю, что мы годы избегали друг друга, ты и я!

Незаметно их тон стал повышаться, и воцарилось короткое молчание, которое первым прервал Ален.

– Ты прав. Я передам приглашение.

Он опустил глаза на фляжку, которая висела на поясе, взял ее, открутил крышку, потом откинул голову, чтобы попить большими глотками. Переведя дыхание, он бросил:

– Я рад, что ты здесь. Хочешь пить?

Винсен кивнул, счастливый утолить жажду. Ален продолжил:

– Я никогда больше не хочу с тобой ссориться.

Они оба от этого страдали, но только Ален имел смелость это признать, это выразить. Они пошли дальше, на вершину холма. Жара становилась знойной, хотя сухость делала воздух сносным, и пятнистые ящерицы даже не разбегались перед ними.

– Ты в Париже хоть немного занимаешься спортом? – побеспокоился Ален, взглянув на Винсена.

На его лице начинала проявляться усталость, а рубашка была уже мокрой от пота.

– Я записался в спортивный зал, но никогда туда не хожу!

– У тебя остается спорт в постели…

Винсен закатил глаза, наконец, остановился запыхавшись.

– Ты выиграл, я прекращаю, я сдох.

– Ладно, но ты все-таки можешь пройти еще двадцать метров? Сядем там, – решил Ален.

Он довел своего кузена до плоского камня, находящегося в тени последних оливковых деревьев.

– Это моя любимая остановка, вид здесь величественный.

Перед ними простиралась оливковая роща, которая была серебряно-зеленого цвета в режущем свете солнца. Другой холм слева от них был украшен пиниями и кипарисами, на заднем плане была видна гора Ком.