Хрупкая душа
Шрифт:
— Но я терпеть не могу это кресло…
— Тогда старайся, чтобы поскорее научиться ходить самой.
На камеру Шарлотта объяснила, что ты оказываешься между двух огней: старый перелом на руке еще не сросся, а на бедре уже появился новый. Адаптационное оборудование — те же ходунки — создавало нагрузку на руку, а ты не могла терпеть это долгое время. Оставалось, следовательно, только кресло с ручным управлением. Кресло тебе не меняли с двух лет. В свои шесть ты уже давно из него выросла и под конец дня неизменно жаловалась на боль в спине
Я ожидала стандартной утренней суматохи, усугубленной твоими особыми потребностями, но Шарлотта действовала методично. Пока Амелия судорожно искала тетрадку с домашним заданием, она успела расчесать тебе волосы и заплести две косы, поджарить яичницу и тосты, загрузить тебя в машину вместе с ходунками, тридцатифунтовым инвалидным креслом, раскладным столиком и ножными скобками (это понадобится на сеансе физиотерапии). На автобусе ты ездить не могла — из-за неизбежных кочек на дороге могли возникнуть микротрещины, — так что в садик тебя повезла Шарлотта, по пути закинув в школу и Амелию.
Я ехала за вами на своей машине.
— Из-за чего весь сыр-бор? — спросил оператор, когда мы остались одни. — Ну, маленькая. Ну, ходит с трудом. И чего?
— Если ты сейчас резко нажмешь на тормоз, у нее будет перелом, — пояснила я.
Но в глубине души я знала, что он прав. Присяжные увидят, как Шарлотта завязывает своей дочери шнурки на ботинках и застегивает на ней ремень безопасности в машине, и рассудят, что жизнь у нее не сложнее, чем у любого маленького ребенка. Нам нужна была настоящая драма — падение или, еще лучше, перелом.
Господи, что же я за человек — желаю шестилетней девочке покалечиться?
Когда мы приехали, Шарлотта выволокла всё снаряжение из машины и сгрузила в углу классной комнаты. В краткой беседе с учительницей и твоей помощницей Шарлотта рассказала, что тебя сегодня беспокоит. Ты тем временем сидела в кресле у шкафчиков, к которым все прочие дети шустро подбегали вешать пальто и разуваться. У тебя развязался шнурок, и ты попыталась сама его завязать, но не смогла дотянуться. Какая-то девочка помогла тебе. «Якак раз научилась», — равнодушно заметила она и, сделав две петельки, стянула их узлом, после чего вприпрыжку поспешила по своим делам. Ты проводила ее долгим взглядом. «Я и сама умею», — сказала ты с каким-то едва слышным надрывом.
Когда пришло время обедать, помощница подняла тебя к раковине, чтобы вымыть руки: сама ты не доставала. Пятеро ребят всеми правдами и неправдами добивались чести сесть рядом с тобой. Вот только на перекус тебе отвели всего три минуты, потом надо было ехать на физиотерапию. Только за этот день, как выяснилось, тебе предстояли визиты к физиотерапевту, оккупациональному терапевту, логопеду и протезисту. Когда же ты могла побыть обычным ребенком в детском садике? И могла ли в принципе?
— Как, по-вашему, всё пока что хорошо? — спросила
— Не волнуйтесь. Это уже моя забота.
Кабинет физиотерапии вплотную примыкал к спортзалу. На сверкающем полу преподавательница выстраивала ряд мячей для кикбола. Сквозь стеклянную стенку ты видела всё, что там происходило, и мне это показалось чрезвычайно жестоким. Каков будет результат: ты воодушевишься и с новыми силами бросишься в бой — или просто впадешь в отчаяние?
Два раза в неделю Молли приезжала к тебе в школу, один раз тебя привозили к ней. Сама Молли оказалась стройной рыжеволосой девушкой с на удивление низким голосом.
— Как там наше бедро?
— Все еще болит, — сообщила ты.
— Болит в смысле «я скорее умру, чем буду ходить» или в смысле «ой, больно»?
Ты рассмеялась.
— «Ой».
— Хорошо. Тогда давай показывай.
Она вытащила тебя из кресла и усадила на пол. У меня перехватило дыхание: я еще не видела, чтобы ты передвигалась без ходунков. Ты слабо зашевелила ножками, как будто икала. Правая стопа оторвалась от пола, за ней потянулась левая, пока ты не застыла на краю красного мата. Толщиной он был всего в дюйм, но ты целых десять секунд поднимала левую ногу, чтобы одолеть это препятствие.
Молли бросила в центр мата большой красный мяч.
— Начнем сегодня с этого?
— Хорошо, — сказала ты, вдруг просияв.
— Твое желание для меня закон. — И она усадила тебя верхом на мяч. — Покажи, куда ты можешь достать левой рукой.
Ты потянулась к правой ноге, и позвоночник твой согнулся буквой S. Несмотря на все усилия, плечи все равно оставались неподвижными. Наклонившись, ты оказалась как раз на уровне окна, за которым твои одноклассники шумно играли в выбивного.
— Вот бы и мне так! — вздохнула ты.
— Тянись еще, Супердевочка, и сможешь играть с ними вместе, — подзуживала тебя Молли.
Но это была неправда: даже если бы ты научилась гнуться, кости все равно не выдерживали бы ударов.
— Ты ничего не теряешь, — сказала я. — Я лично терпеть не могла выбивного. Меня всегда брали в команду последней.
— А меня вообщене берут, — ответила ты.
«Отличная, — подумала я, — реплика. Эффектная».
И, похоже, так подумала не я одна. Глянув мельком на камеру, Шарлотта обратилась к физиотерапевту уже заставившей тебя перегнуться через мяч и качаться взад-вперед:
— Молли, а как насчет кольца?
— Я думала подождать с весовой нагрузкой неделю-другую…
— Может, поработаем над мышечной тканью? Чтобы увеличить диапазон…
Она снова усадила тебя на пол — так, чтобы стопы соприкасались. Я далеко не каждый день могла принять эту позу йоги. Потянувшись к стене, Молли отвязала что-то вроде гимнастического кольца, свесившегося с потолка, и подтягивала его до тех пор, пока оно не повисло прямо у тебя над головой.