Хрупкая душа

Пиколт Джоди Линн

— Мамы тут нет! — рявкнула Амелия.

Я поднял тебя с дивана и понес, но не успел просунуть твои загипсованные ноги в проем, как ты напомнила:

— Пап, ты забыл мусорные пакеты.

Шарлотта говорила мне, что гипс нужно выстилать этими пакетами, когда ты идешь в туалет. За все время, что ты провела в кокситной повязке, я ни разу не выполнял этой обязанности: ты стыдилась снимать при мне штанишки. Я наклонился, чтобы достать лежавшие у сушилки пакеты.

— Так, Уиллс. Я в этом деле новичок,

поэтому ты должна будешь мне помочь.

— Поклянись, что не будешь подглядывать.

— Вот тебе крест!

Ты распустила узел, державший гигантские семейные трусы поверх гипса, и я чуть приподнял тебя, чтобы им удобнее было соскользнуть с бедер. Стоило мне дернуть, как ты закричала:

— Смотри вверх!

— Хорошо. — Я уставился тебе прямо в глаза, пытаясь стянуть злосчастные трусы не глядя. Затем взял пакет, который нужно было, в частности, подоткнуть в районе паха. — Сама сможешь? — спросил я, краснея.

Пока я держал тебя за подмышки, ты усиленно выравнивала целлофан с краем гипсовой оболочки.

— Готово, — заявила ты, и я водрузил тебя на унитаз. — Нет, еще чуть-чуть сзади.

Я поправил пакет и начал ждать.

Я ждал и ждал.

— Уиллоу, давай же. Писай.

— Не могу. Ты же услышишь.

— Яне слушаю…

— А вот и слушаешь.

— Мама тоже слушает!

— Это другое, — сказала ты и расплакалась.

Когда плотину прорывает, наводнение начинается сразу всюду. Я покосился на чашу унитаза, но тут ты заплакала еще громче.

— Ты же обещал не поглядывать!

Отвернувшись, я усадил тебя на левую руку, а правой потянулся к рулону туалетной бумаги.

— Папа! — крикнула Амелия. — Кажется, что-то горит.

— Вот дерьмо! — пробормотал я, мимоходом вспоминая о ругательной банке. — Скорее же, Уиллоу! — прикрикнул я, засовывая тебе в руку комок бумаги и одновременно нажимая на кнопку смыва.

— Мне н-надо п-и-аомыть рук-ки, — заикаясь, сказала ты.

— Потом помоешь, — отрезал я и поволок тебя обратно на софу. Швырнув тебе на колени трусы, я ринулся в кухню.

Амелия стояла перед плитой, где догорали обугленные блины.

— Я выключила конфорку, — сказала она, кашляя от дыма.

— Спасибо.

Она кивнула и потянулась к столу, где лежали… Не померещилось ли мне? 1(ак и следовало ожидать, Амелия села и взялась за клеевой пистолет. Она уже успела наклеить около тридцати моих керамических покерных фишек на края своего планшета.

— Амелия! — завопил я. — Это же мои покерные фишки!

— У тебя их целая куча. А мне нужно всего несколько штучек…

— Я тебе разрешалих брать?!

— Ты и не запрещал, — возразила Амелия.

— Папочка, — закричала ты из гостиной, — руки!

— Хорошо, — еле слышно выдохнул

я. — Хорошо.

Досчитав до десяти, я отнес сковороду к мусорному ведру и вытряхнул содержимое. Раскаленный металлический обод коснулся моего запястья, и я с грохотом выронил посудину.

— Мать твою! — вскрикнул я и бросился к раковине, чтобы остудить обожженную кожу.

— Это яхочу помыть руки, — заныла ты.

Амелия неодобрительно скрестила руки на груди.

— Будешь должен Уиллоу четвертак, — сказала она.

К девяти вечера вы уже уснули, кастрюли были вымыты, а посудомоечная машина издавала негромкое урчание. Я прошелся по всему дому, гася свет, и только потом прокрался в темноту нашей спальни. Шарлотта лежала на спине, прикрыв лицо рукой.

— Можешь не ходить на цыпочках, — сказала она. — Я не сплю.

Я присел рядом.

— Тебе уже лучше?

— Теперь смогу носить платья на размер меньше. А как там девочки?

— Нормально. Вот только пациент Уиллоу, увы, скончался.

— Что?

— Ничего. — Я опрокинулся на спину. — Поужинали бутербродами с арахисовым маслом и вареньем.

Она рассеянно погладила мою руку.

— Знаешь, за что я тебя люблю?

— Ну?

— По сравнению с тобой я такаяумница…

Сомкнув руки на затылке, я уставился в потолок.

— Ты больше ничего не печешь.

— Да, но и блины у меня не подгорают, — улыбнулась Шарлотта. — Амелия на тебя настучала, когда пришла пожелать спокойной ночи.

— Я не шучу. Помнишь, ты делала крем-брюле, и шоколадные эклеры, и птифуры…

— Наверное, появились заботы поважнее.

— Ты говорила, что хочешь открыть свою кондитерскую и назвать ее «Помпадур».

— «Конфитюр», — поправила ты.

Я, может, перепутал название, но я помнил, что это такое. Это нечто вроде джема, желе с измельченными и уваренными с сахаром ягодами. Ты обещала однажды приготовить этот самый конфитюр, а когда таки выполнила обещание, то опустила в него палец, прочертила на моей груди дорожку и целовала, пока там не осталось ни единой капли.

— Так обычно и бывает с мечтами, — сказала Шарлотта. — Жизнь вносит свои коррективы.

Я привстал, задумчиво теребя шов на одеяле.

— Мне хотелось, чтобы у меня был свой дом, свой дворик, куча детей. Чтобы можно было время от времени ездить куда-то в отпуск. Хотелось хорошую работу. Хотелось в свободное время быть тренером по софтболу, возить своих дочек кататься на лыжах и при этом не знать по имени каждого долбаного врача в местной больнице. — Я повернулся к ней лицом. — Да, я не могу все время быть рядом с ней, но когда она что-то ломает… Шарлотта, я тебе клянусь: я чувствую это! Я на всё ради нее готов.