Хрупкая душа
Шрифт:
Я обхватила свой живот руками, как будто ты по-прежнему была внутри меня.
— Если бы миссис О’Киф была вашей пациенткой, как бы вы поступили?
— Я сделал бы еще несколько снимков грудной клетки, чтобы проверить, есть ли переломы ребер. Я измерил бы все остальные длинные кости, чтобы убедиться в их недостаточной длине. В самом крайнем случае я направил бы ее к более квалифицированному специалисту.
Марин кивнула.
— А что бы вы сказали, если бы узнали, что акушер миссис О’Киф ничего подобного не сделала?
— Я бы сказал, что она допустила серьезную ошибку.
—
— Что такое? — прошептала я. — Он же нам помог!
— А вам никогда не приходило в голову, что у других людей тоже могут быть неприятности? — рявкнула Марин.
Теперь показания у рентгенолога должен был брать Гай Букер.
— Вы же знаете выражение «Все сильны задним умом»?
— Знаю.
— Вы давно даете показания в качестве приглашенного эксперта?
— Уже десять лет.
— И я так понимаю, не бесплатно?
— Мне, как и всем другим приглашенным экспертам, платят, — согласился Турбер.
Букер поглядел на присяжных.
— Ясно. Что-то тут только и разговоров, что о деньгах, не правда ли?
— Протестую! — возмутилась Марин. — Неужели он думает, что эксперт станет отвечать на его риторические вопросы?
— Вопрос снят. Доктор, это правда, что остеопсатироз — заболевание крайне редкое?
— Да.
— И акушер-гинеколог из маленького городка может за всю жизнь ни разу с ним не столкнуться?
— Вполне вероятно, — кивнул Турбер.
— Справедливым ли будет утверждение, что на ультразвуковом обследовании ОП стал бы искать лишь специалист в этом вопросе?
— Да, среди врачей действительно бытует пословица «Слышишь топот — значит, лошадь». Но любой опытный акушер должен заметить тревожные сигналы на УЗИ. Возможно, она не поняла бы, какую именно угрозу они представляют, но заподозрила бы некую патологию и помогла пациентке обследоваться на более высоком уровне.
— Существуют ли другие заболевания, кроме ОП, из-за которых изображение ближних зон мозга могло отобразиться с повышенной четкостью?
— Летальная форма гипофосфатазии, но это очень редкое заболевание, которое, кстати, тоже требовало бы перевода пациентки к компетентным специалистам.
— Доктор Турбер, — решил уточнить Букер, — можно ли получить необычайно четкий внутричерепной снимок, если… ребенок здоров?
— Не исключено. Если проекция случайно пройдет через нормальный шов черепа, а не через кость, мозг появится на мониторе очень четко. Но мы обычно делаем несколько снимков мозга под разными углами, а швы очень тонкие. Так что вариант, когда передатчик все время будет попадать на швы, фактически невозможен. Если бы я увидел одну подозрительно ясную картинку, я бы подумал, что луч угодил на шов. Но в этом случае всеснимки мозга были подозрительно ясными.
— А что насчет длины бедра? Случалось ли, чтобы вы измеряли бедро на восемнадцатой неделе и оно оказывалось слишком коротким, а ребенок рождался без патологий?
— Да. Иногда показания чуть сбиваются, оттого что плод много движется или находится в нетипичной позе. Мерку снимают дважды или трижды и берут самую долгую ось, но даже
Букер подошел к нему вплотную.
— УЗИ, безусловно, полезная вещь, но его ведь нельзя причислить к точным наукам, я прав? Не все картинки получаются одинаково четкими?
— Да, четкость на снимках различных структур варьируется. Тут вступают в действие различные факторы: габариты матери, положение эмбриона в утробе и прочее. Надо принимать во внимание множество обстоятельств. Сегодня мы сможем всё рассмотреть подробно, а завтра повсюду будут пятна и затемнения.
— Доктор, а можно при помощи УЗИ на восемнадцатой неделе определить, болен ли ребенок ОП третьего типа?
— Можно определить нарушения скелетообразования. Можно увидеть первые симптомы — как в случае Шарлотты О’Киф. На более позднем сроке, если появятся первые переломы, можно уже догадаться, что это ОП третьего типа.
— Доктор, если бы Шарлотта О’Киф была вашей пациенткой и вы получили бы результаты ее УЗИ без видимых переломов, вы бы направили ее на дальнейшее обследование?
— При том, что бедро укорочено, а череп деминерализирован? Безусловно.
— А заметив переломы на следующем УЗИ, вы бы поступили так же, как Пайпер Рис? То есть немедленно отправили бы миссис О’Киф в больницу матери и ребенка?
— Да.
— Но могли ли бы вы уверенно диагностировать ОП ребенку миссис О’Киф ужена восемнадцатой неделе, исходя лишь из первого УЗИ?
Турбер ответил не сразу.
— Ну… — замялся он. — Нет.
Амелия
Иногда я задумываюсь, что же можно причислить к «экстренным случаям». То есть как, ведь каждый учитель в моей школе знал, что мои родители не только судятся с кем-то, но и друг против друга. Благодаря газетам и телевидению об этом знал весь штат, если не вся страна. И даже если они считали мою маму сумасшедшей или алчной тварью, у них должна была остаться хоть капля сострадания ко мне, угодившей между двух огней. И тем не менее на меня все равно наорала учительница математики за то, что я «отвлекаюсь». Завтра у меня должна была быть сложная контрольная по английскому. Мне надо было выучить девяносто слов, которых я, скорее всего, никогда в жизни не произнесу.
Чтобы подготовиться как следует, я сделала карточки. «Гиперчувствительность, — написала я. — Очень, очень, очень сильная чувствительность». Но в этом же и смысл, разве нет? Если ты чувствительный человек, то, понятное дело, принимаешь всё близко к сердцу.
«Смятение — тревога». Используйте слово в предложении «Я тревожусь из-за этой дебильной контрольной».
— Амелия!
Я услышала, что ты меня зовешь, но знала, что отвечать не обязательно. В конце концов, мама — а может, Марин — платила этой пропахшей нафталином медсестре, чтобы та за тобой присматривала. Она приходила к нам уже второй раз, и меня, если честно, не впечатлял ее профессионализм: вместо того чтобы играть с тобой, она смотрела сериал по телеку.