Хронолиты
Шрифт:
Кризис ударил по Балтимору сильнее, чем по Миннеаполису/Сент-Полу. В первые годы на заре столетия с городом все было в порядке, но со временем центр утратил блеск процветания, длившегося так недолго, замаячил пустыми витринами, потрескавшимися плазменными панелями, некогда кричащими рекламными щитами, выцветшими от солнца и непогоды.
Сью припарковалась позади небольшого мексиканского ресторана и проводила меня внутрь. Персонал узнал ее и приветствовал по имени. Наша официантка была одета как миссионерка семнадцатого века, но перечисляла специальные
Мы немного поболтали обо всем понемножку: о текущих событиях, пересыхании Огаллала, суде над Пембертоном. Сью пыталась восстановить наши былые отношения, ту родственную близость, которую она устанавливала со всеми своими студентами в Корнелле. Ей никогда не нравилось, если в ней видели начальство. Она никому не уступала и ненавидела уступать. Сью была довольно старомодной в своем представлении об ученых, воображая их равными истцами на абсолютном суде истины.
После Корнелла, по ее словам, изучение Хронолитов отнимало у нее все больше и больше времени; по сути к ним свелась вся ее карьера. Все это время она публиковала серьезные теоретические работы, которые обязательно проверяло Агентство национальной безопасности.
– И что самое главное, ту работу, которую мы проделали, мы никак не можем обнародовать, так как существует риск, что этим мы сами вложим Куану оружие в руки.
– То есть вы знаете больше, чем можете сказать.
– Да, мы знаем много… Но все равно недостаточно.
Официантка принесла рис и бобы. Сью, нахмурившись, принялась за обед.
– Я и о тебе много знаю, Скотти. Ты развелся с Дженис, или, наоборот, она с тобой. Твоя дочь сейчас живет с матерью. Дженис снова вышла замуж. Пять лет ты занимался хорошей, но узко специальной работой в «Кэмпион-Миллер», и это позор, потому что ты – один из самых умных людей, которых я знаю. Не такой умный, как гений-в-инвалидном-кресле, но очень смышленый. Ты мог добиться большего.
– Именно это обычно и писали на моих отчетах: можно было добиться большего. – Ты уже не переживаешь из-за расставания с Дженис? Сью задавала личные вопросы с бесцеремонностью чиновника по переписи населения. Думаю, ей даже в голову не приходило, что она может кого-то обидеть. Поэтому я не обижался.
– В общем, да, – сказал я.
– А девочка? Кейтлин, да? Боже, я помню Дженис беременной. Этот ее огромный живот. Как она пыталась угнать «Фольксваген».
– У нас с Кейт все в порядке.
– Ты все еще любишь свою дочь?
– Да, Сью, я все еще люблю свою дочь.
– Конечно, любишь. Как это похоже на тебя, – она, казалось, была искренне рада.
– Ну, а что у вас? Что нового?
– Ну, – протянула она. – Я живу одна. Кое с кем встречаюсь время от времени, но это не отношения, – Сью опустила глаза и добавила: – Она поэт. Из тех поэтов, которые днем стоят за кассой. Я не могу заставить себя сказать ей, что ФБР уже покопалось в ее прошлом. Она придет в бешенство. В любом случае, она встречается не только
Я поднял стакан.
– За странное время.
– За странное время. Залпом. Кстати, слышала, ты не разговариваешь со своим отцом.
Я чуть не подавился.
– Видела записи ваших телефонных разговоров, – пояснила она. – Он звонит, но беседы длятся не больше тридцати секунд.
– Это вроде состязания, – ответил я. – Кто первым бросит трубку. Но, черт возьми, Сью, это личные звонки.
– Он болен, Скотти.
– И вы мне об этом говорите?
– Да нет, в общем. Об эмфиземе ты знаешь, я думаю. А еще он был у онколога. Рак печени, неизлечимый, с метастазами.
Я положил вилку.
– О, Скотти, – сказала она. – Мне жаль.
– Вы понимаете, что я вас совсем не знаю?
– Конечно, знаешь.
– Знал когда-то давно. И не очень хорошо. Я знал младшего профессора, а не женщину, которая устраивает мое увольнение и прослушивает мой чертов телефон.
– Частной жизни больше не существует, увы.
– Так он что, умирает?
– Скорее всего, – она опустила голову, когда поняла, что сказала. – О Боже, прости меня, Скотт. Я сначала говорю, а потом думаю. У меня что-то вроде аутизма на пограничном уровне.
Этого я точно о ней не знал. Наверняка у этого отклонения было название и свое место на генетической карте. Так вот почему Сью так плохо понимала и предугадывала чувства других людей. Вот почему она любила поболтать, по крайней мере в те дни.
– Не мое это дело, – сказала она. – Ты прав.
– Мне не нужна суррогатная мама. Я даже не уверен, что мне нужна эта работа.
– Скотти, не я начала записывать твои звонки. Берешься ты за эту работу или нет, но твой отказ не вернет тебе нормальную жизнь. Хотел ты того или нет, но ты отказался от нее в Чумпхоне.
А я думал о том, что мой отец умирает.
И задавался вопросом, волнует ли это меня.
В машине Сью продолжала извиняться:
– Разве я не права, считая, что у нас обоих нет другого выхода? Что Хронолиты настолько изменили нашу с тобой жизнь, что мы больше ее не контролируем? Но я пытаюсь найти оптимальный выход, Скотти. Ты нужен мне здесь, и я думаю, эта работа будет интереснее той, которой ты занимался в «Кэмпион-Миллер».
Она поехала на желтый свет, проморгав предупреждение, которое зажглось на индикаторе.
– Неужели я ошибаюсь и тебе неинтересно поучаствовать в нашем проекте?
Она не ошибалась, но я ничего не сказал, не дав ей повода для радости.
– И знаешь… – Она что, покраснела? – Честно говоря, мне нравится твоя компания.
– Да у вас миллион компаний.
– Это коллеги, а не друзья. Ни одного настоящего. К тому же, ты прекрасно понимаешь, что это неплохое предложение. Для того мира, в котором мы живем, – и почти застенчиво она добавила: – И ты сможешь путешествовать. Посетить другие страны. Своими глазами увидеть чудеса.