Хронокосмос
Шрифт:
— Я тоже, герр Пеннс.
Стюард, возможно, всего лишь хотел быть учтивым, но Фрэнк чувствовал, что он искренне гордится своим кораблем.
— Пройдите, пожалуйста, сюда.
Когда они ступили на трап, оркестр заиграл «Хорста Весселя». Из ангара появилась группа гитлеровской молодежи и строем направились к дирижаблю, их лидер нес нацистский флаг. Увидев это, Фрэнк вдруг обрадовался тому, что покидает Германию. Обернувшись, он заметил осторожно сдерживаемую реакцию других пассажиров. Несмотря на то что владельцы корпорации «Цеппелин» пытались держаться подальше от нацистской партии (Хьюго Экенер, ее президент, был ярым противником национал-социалистов, поэтому отказался назвать ЛЗ-129 в честь Гитлера), «Гинденбург» тем не менее был построен на деньги нацистов. На самом
Именно по этой причине зародившееся в Германии движение сопротивления выбрало этот дирижабль, чтобы разместить на его борту бомбу. Несмотря на свою жестокую власть, гестапо оказалось беспомощным и не смогло предотвратить катастрофу. Бомба была уже спрятана рядом с газовым баллоном в кормовой части, как раз под свастикой, нарисованной на верхнем вертикальном стабилизаторе. Через три дня она сдетонирует, унеся жизни тридцати семи пассажиров и экипажа…
Фрэнк почувствовал, как его сердце сжало тисками. На мгновение он захотел как можно быстрее покинуть «Гинденбург». Должно быть, Леа заметила выражение его лица, так как заглянула ему прямо в глаза.
— Что-то не так, дорогой? — пробормотала она.
— Как-то мне нехорошо. — Был неподходящий момент для объяснений. — Мне станет лучше, как только мы доберемся до каюты.
Они присоединились к пассажирам, которые поднимались по трапу, спущенному из дирижабля. Фрэнк не позволил себе еще один момент нерешительности, он последовал за Леа вверх по лестнице. Они миновали палубу Д, где располагались каюты экипажа и кухня, и вышли на палубу А, где прямо напротив бронзового бюста маршала фон Гинденбурга их встретил другой стюард.
— Герр Пеннс, фрау Пеннс, приветствую вас на борту. — Он развернулся и повел их по узкому коридору, который проходил посредине судна вдоль киля. — Ваша каюта № 12. Сюда, пожалуйста…
Каюта их оказалась на удивление маленькой: двухъярусная кровать, компактный алюминиевый стол и миниатюрная раковина, которая крепилась к перегородке, маленький шкаф, где уже был сложен их багаж. Фрэнк ожидал чего-то более просторного; пассажирский отсек «Оберона» был намного больше. Стюард показал им, где что находится, объяснил, что уборные располагаются под ними на палубе Б и в жесткой форме напомнил, что rauchen verboten [5] везде, кроме комнаты для курения. Затем он пожелал им счастливого пути и оставил наедине. Фрэнк поднялся по алюминиевой лестнице на верхнюю полку, сел на тонкий матрац и взбил подушку размером с носовой платок. Когда он попытался выпрямиться, то задел головой потолок. Тогда он посмотрел на Леа и улыбнулся.
5
Курить воспрещается (нем.).
— Думаю, нам придется придумать новые позиции, — сказал он.
— Подумай о чем-нибудь другом. — Леа хмуро посмотрела на него и открыла дверь каюты. — Они в любой момент поднимут корабль в воздух, я не хочу этого пропустить.
Прогулочная площадка на палубе А, когда они туда пришли, была переполнена. Стюард протянул им бокалы с шампанским, затем они нашли свободное место возле иллюминаторов по правому борту. Внизу на земле они увидели людей, которые держали туго натянутые тросы. На взлетное поле начинали спускаться сумерки; дождь перестал, и зеленоватые лучи солнечного света пробивались сквозь темные тучи.
Оркестр заиграл «Германия превыше всего», и после, казалось, бесконечного проигрыша наземная команда ослабила тросы, затем устремилась вперед, чтобы оттолкнуть контрольную гондолу. Затем медленно и очень тяжело «Гинденбург» стал отрываться от взлетной площадки. Фрэнк обнял Леа за талию. Спустя мгновение она положила голову ему на плечо.
— Мы отправились, — тихо сказала она, когда они смотрели, как под ними проплывает Германия. — Следующая остановка — Нью-Джерси.
Он
— Следующая остановка — история, — прошептал он ей на ухо.
Фрэнк не хотел, чтобы его слова были зловещими, однако Леа именно так их и восприняла. Он понял это, когда она задрожала в его руках.
ЧАСТЬ ВТОРАЯ
КУДА МУДРЕЦ БОИТСЯ И СТУПИТЬ…
Когда улеглась шумиха, связанная с происшествием на озере Сентерхилл, когда были подшиты и сданы в архив отчеты компетентных служб и специально созданные подкомитеты провели свои закрытые слушания, когда, наконец, высокие персоны, допущенные к государственным секретам, убедились, что проблема хоть и не решена до конца, но по крайней мере перестала быть животрепещущей и острой — только тогда, оглядываясь на то, как разворачивались события, Зак Мерфи начал постигать, что на самом деле все началось днем раньше, в пивном баре «Снегирь» на Пенсильвания-авеню.
«Снегирь» был одной из самых почтенных забегаловок, расположенных на Капитолийском холме. Он находился примерно в трех кварталах от здания Конгресса и совсем близко от одного из самых сложных в криминальном отношении районов Вашингтона. Днем здесь любили обедать сотрудники Конгресса и журналисты, приходившие сюда на перерыв, когда в коридорах власти происходила какая-нибудь сенсация; в вечерние же часы «Снегирь» наполнялся федеральными служащими из доброй дюжины министерств и ведомств. Взмыленные, во влажных от пота рубашках, с животами, распухшими от высококалорийной, но малосъедобной пищи, которую можно извлечь из любого торгового автомата, они являлись сюда после напряженного двенадцатичасового рабочего дня, чтобы пропустить с друзьями по паре кружек пива, а потом нетвердой рысью мчались к ближайшей станции метро «Капитол-Саут» и садились на поезда, идущие в вашингтонский пригород — в Мэриленд или Виргинию.
Так повелось, что вечер четверга был «пивным днем» сотрудников Управления паранормальных исследований. Мерфи бывал на этих дружеских вечеринках нечасто, предпочитая проводить время с женой и сыном в своем доме в Арлингтоне, однако в последнее время дома ему было тяжко. Донна никак не могла прийти в себя после смерти матери, скончавшейся перед Рождеством, а Стива, похоже, гораздо больше интересовали магические карты, чем родной отец. Вот почему, когда Гарри Камиски, заглянув в его комнату в начале девятого, спросил, не хочет ли он выпить с ребятами пивка, Мерфи неожиданно решил пойти. В конце концов, подумал Мерфи, он уже давно не устраивал себе выходной, и не будет ничего страшного, если сегодня он явится домой на часок позже. Пусть даже при этом от него будет пахнуть «Будвайзером» — Донна все равно молча свернется калачиком на своей половине кровати, а Стиву на все наплевать, если только отец не откажется от своего обещания взять сына в субботу в магазин комиксов.
Выключив компьютер, Мерфи запер свой кабинет и присоединился к Гарри и Кенту Моррису, которые уже ждали его в вестибюле. На улице было слякотно и сыро, и пешая прогулка до «Снегиря», находившегося всего в пяти кварталах, не доставила Мерфи удовольствия.
В «Снегирь» они пришли самыми последними — завсегдатаи давно сидели на месте. В задней комнате пивной уже были составлены вместе несколько столов, и официантка сбилась с ног, обнося собравшихся кувшинами с пивом и тарелками с подсоленным поп-корном. Появление Мерфи вызвало у собравшихся умеренное любопытство — все-таки он в «Снегире» редкий гость. Как бы там ни было, для него сразу освободили место, и Мерфи сел. В Управлении он пользовался репутацией «сухаря» и знал это, поэтому он начал с того, что распустил галстук и велел смотревшему на него во все глаза молодому специалисту, недавнему выпускнику Йельского университета, перестать обращаться к нему «сэр» и звать его попросту Зак. Потом Мерфи налил себе первую из двух кружек, которые он себе обещал. Выпить пару пива, немного поболтать с коллегами, и домой — такова была программа, которой он намеревался строго придерживаться.