Хронофаги

Соловьёва Екатерина

Глава 2

Время перемен

"Хронофаг — это чаще всего человек,

который, не имея серьёзных занятий

и не зная, что делать с собственным временем,

принимается пожирать ваше…

С хронофагами надлежит быть суровыми

и безжалостно их уничтожать".

Андре

Моруа

Время открывает все сокрытое

и скрывает все ясное.

Софокл

Она всё говорила и говорила. Сначала Иветта молчала из вежливости, делая вид, что вникает в эту бессмыслицу, но потом даже тактичная улыбка сползла с её лица, ибо поток никак не иссякал. С завидной настойчивостью женщина продолжала нести бред, помогая себе красноречивыми жестами и, очевидно, полагая, что этим хоть как-то можно реанимировать внимание. Девушка демонстративно смотрела на часы через каждые пять минут, тяжело вздыхала и постукивала пальцами по крышке стола, но Раскутова ничего и никого не слышала, кроме своего проекта.

Рекламный дизайнер, закреплённый за компанией "Окна плюс", сменился месяц назад. Хохотушка-Катя, переваливаясь уточкой, ушла в декрет и оставила клиентов на коллегу, которую кроме как по фамилии не называли. И теперь Вета понимала почему. Раскутова отличалась необычайно навязчивой работоспособностью, а также полным отсутствием таланта и художественного вкуса. Неприхотливые заказчики уходили довольными, а вот весьма крупные "Окна" с требовательным гендиректором нуждались в изысках и качестве.

Девушка вздохнула. Проект оказался вовсе не таким "сногсшибательным", как, не вникая в суть, вчера выразился директор. Этот план обречён изначально. Всё, начиная от непомерно раздутого бюджета на рекламу "трёхстворчатых окон по цене двустворчатых", которые сильно уступали по качеству, и заканчивая неплатёжеспособной аудиторией, так и кричало об этом. Иветта поняла это с первых слов, представив замысловатую ругань гендиректора и циничный смех из бухгалтерии. Проект мог жить только в голове этой безрассудной, он нужен только ей, у других же людей он не найдёт отклика.

"Деньги на ветер, курам на смех. А вместо того, чтобы выслушивать эту околесицу, я бы три раза успела поменять набойки, давно пора…"

Раскутова продолжала вдохновенно распинаться, заливаясь соловьём. В конце концов, Иветта не выдержала и опустила голову на сложенные руки: от бесконечного потока слов у неё заныли зубы, виски прострелила тупая боль, горло пересохло. Казалось, она задохнётся от любого предлога или частицы, которые дизайнер сейчас затолкает ей в мозг.

— ЧайкЩ? — участливо осведомилась мучительница.

При одной мысли о чае замутило, заслезились глаза и желудок нетактично напомнил о себе в виде лёгкого спазма. Подняв глаза, Вета натолкнулась на взгляд коммуниста-энтузиаста, которому только что объявили, что он едет на всесоюзную стройку.

— Спасибо, — через силу выдавила она. — Я совсем забыла о важной встрече. Прошу меня извинить.

Вета натянула на лицо дежурную улыбку, торопливо сгребла в объятья сумку и поспешила к выходу.

— Иветта Ивановна (девушка

поморщилась), а как же наши рекламные проспекты? — напомнил бодрый голос.

"Проклятье!"

— Ах, да, — (шире дежурная улыбка), — благодарю Вас. До встречи!

"В конце концов, — подумала Иветта, — было бы намного хуже, если бы я уснула под её зажигательный монолог".

Она представила, как всхрапывание тонким дискантом врывается в страстную речь Раскутовой, и хихикнула. Затянув пальто широким поясом, девушка покинула агентство.

Осенний ветер был сладковатым и прохладным, словно из далёкой страны Виноградарей, что таилась в старых тетрадках. Он надавал резких пощёчин, щедро приправленных листьями и песком, и взбодрил окончательно. Вета, наконец, проснулась.

Каждое утро начиналось с непримиримой борьбы, не на жизнь, а на смерть. Едва священную тишину оскверняли вопли будильника, голова превращалась в резиновый мяч, который невидимый баскетболист монотонно отбивал об пол. Немыслимым усилием воли приходилось выкорчёвывать тело из постели, чтобы умыться и позавтракать. А если учесть макияж и дорогу… Иветта опаздывала всегда. В школу, что белела за соседним кварталом, в вуз, в десятке шагов от общежития, и, понятное дело, на работу. Директор воевал с ней, как мог: вычитал из зарплаты штрафы, вёл разъяснительную работу через истеричную кадровичку, а неделю назад заявил, что уволит, если поймает на опоздании. Вета знала, что Игорь Викторович вряд ли сдержит обещание, так как она успешно совмещала в себе должности секретаря, завхоза, частенько занимаясь разработкой макетов для компании. Именно поэтому её рабочий день часто начинался то в рекламном агентстве, как сегодня, то в филиале компании в другом районе города. Девушка страстно завидовала обладателям свободного графика, тайком мечтая о времени, когда можно будет спать столько, сколько влезет, и плевать на всех начальников с высокой колокольни.

Она миновала два перекрёстка (обронив на одном перчатку) и решила идти дворами, защищёнными от ветра и чужих взглядов. На одном балконе белели ползунки и бюстгальтеры, на другом надрывалась собака, и девушка молча посочувствовала мёрзнущей псине.

Под ноги прыснуло нечто чёрное. Взвизгнув, Иветта отпрыгнула и вцепилась в ремешок сумки. Чёрных кошек она боялась с детства, с тех пор, как прочла "Майская ночь или утопленница" Гоголя — в каждой ей мерещилась ведьма с железными когтями, а в умении фантазировать девушке не откажешь. Животинка мявкнула и юркнула в окно подвала. Вета зло сплюнула и замерла. Взгляд упал на бурый дрожащий ком, прижавшийся боком к оголённой трубе теплотрассы. Уши тряслись над зажмуренными глазами.

"Бродячая собака… Ни семьи, ни дома. И жмётся к чему попало, чтобы согреться…"

— Чего встала? — хрипло раздалось рядом. — Думаешь, время бесконечно? Думаешь, его можно тратить, как ваши цветные бумажки?

Повернувшись, Иветта с удивлением увидела малорослого старика в длинной кожаной хламиде наподобие плаща. Седые пряди развевались, образуя белесый нимб, на фоне которого горели синие, как сапфиры, молодые глаза. Коричневое бородатое лицо, все в глубоких морщинах, перечёркивал массивный горбатый нос, уходящий в косматые усы. Узловатые пальцы суетливо теребили потёртый сафьяновый чехол.