Хронофаги
Шрифт:
"Соломенная шляпка", текст Б.Окуджавы
"Это сон. Сон. Как давно я не видела этих снов… Какая нежная музыка!"
Длинный стол, уставленный блюдами и кувшинами, уходил в глубь светлой широкой залы. Гости в бархатных беретах, склоняли головы, качая перьями, едва взгляд падал на них, дамы приветственно кивали высокими причёсками, снова принимаясь за болтовню и пищу, как только она отворачивалась. Красивые девушки с распущенными волосами в длинных платьях подливали вино, подносили тарелки.
С невидимого потолка непрерывно
Пурпурный лепесток мягко спланировал на колени, присоединившись ещё к нескольким в складках длинного белоснежного платья. Босые ступни холодили гладкие деревянные ступени. Вета попыталась встать, чтобы оглядеться, но её остановила чья-то рука:
— Не вставай. Гости могут подумать, что ты чем-то недовольна.
Голос принадлежал мужчине слева, что восседал на высоком деревянном троне. Густые чёрные волосы до плеч украшала золотая корона, на широкой груди, облечённой в изумрудную рубашку, покоился тяжёлый медальон.
— Ты кто? — удивилась она, разглядывая бледное скуластое лицо, бороду и сверкающие, словно звёзды, глаза, что переливались то синим, то зелёным.
— Царь Ольши, — широко улыбнулся он, показывая крупные белые зубы. — Я вижу, тебе скучно. Эй, музыканты! Сыграйте-ка что-нибудь весёлое!
И тут же грянула такая задорная разухабистая мелодия, что Вета с трудом удержалась, чтобы не пуститься в пляс, как некоторые гости — кавалеры выскочили из-за стола и принялись кружить дам по залу, образуя пары, цепочки, хороводы.
— Где это я? Как я сюда попала? — забеспокоилась девушка, оглядывая своё шелковое платье с длинными рукавами и ощупывая пушистый венок на голове.
В памяти мелькала только кухня, отведённый нож, вскрик старика и провал… куда-то в холодную воду, как тогда, на озере… и чьи-то руки несут куда-то… свет…
— Я вижу, ты голодна, — царь хлопнул в ладоши, и тут же тоненькая девушка протянула широкий поднос с печёной птицей, обложенной яблоками и виноградом.
— Мне бы домой… — пробормотала Вета, отодвигая предложенную пищу. Такое странное гостеприимство настораживало.
— Хочешь обидеть нас? — нахмурился государь, сведя чёрные брови. — Сядь и отведай, повара постарались на славу.
Видя, что гостья никак не решается, служанка взмолилась:
— Останьтесь, хоть на минуточку! Мы так ждали Вас, так ждали!
Голос девушки был таким искренним, обволакивающим, что Вета уступила и села обратно, на трон, угостившись кроваво-красным яблоком.
Царь довольно улыбнулся.
Когда пространство перестало выкручивать, словно мокрое бельё, что отжимает прачка, Бертран рискнул открыть глаза и тут же рухнул на поляну, залитую оливковым светом. Высоченные сосны чередовались с могучими дубами, закрывая полуденное, отчего-то мрачное небо. С разлапистой ели, затрещав, вспорхнула сорока.
— Идём, —
Поднявшись, Бертран увидел сгорбленную старуху, закутанную в настолько тонкую ветошь, что сквозь дыры виднелось дряхлое тело. Белые космы, закрывающие сморщенное лицо, из-под капюшона небрежно вырывал ветер.
— Ты кто? Ведьма?
— Торопись, рыцарь, — ответила бабка, — с минуты на минуту царь поднесёт ей кубок с зельем. А потом будет поздно. Ступай за мной.
Кардинал поспешил за шустрой старухой, ныряющей между стволами с приличной скоростью. Они достигли опушки леса, где жёлтыми пеньками светлела просека, и остановились. Спустя мгновение на широкой проплешине появился босой дровосек в старой грязной рубахе и серых портках. Бросив на траву верёвку и сняв с плеча тяжёлый топор, он примерился к небольшому платану, поплевал на ладони и принялся рубить. Бертран так и смотрел бы на него, если бы старуха не ткнула его в бок, кивнув головой на фигуру, что высилась в тени, опираясь на вековую сосну, и задумчиво разглядывала крестьянина. Незнакомец вдруг вышел на свет и легонько толкнул шершавый ствол. По всему лесу раздался оглушительный треск, свист, но дровосек, даже обернувшись, не успел отпрыгнуть в сторону — ему придавило ноги. Просеку огласил мат и вопли боли, страдалец силился приподнять тяжеленное дерево, но ничего не выходило. Прождав минут десять, пока у жертвы иссякнет надежда, фигура подобралась ближе, оказавшись богато одетым чернобородым мужчиной в золотой короне.
— Что, голубчик, не повезло тебе сегодня? — деловито поинтересовался он у крестьянина, наклонившись над ним.
— Добрый господин, помоги, сделай милость! — взмолился мученик. — У меня жена дома на сносях, пропадёт ведь одна-то… А я уж не забуду, Ваша милость, буду тебе служить до самой смерти! Ох, больно-то как!.. Только помогите…
— Будешь, будешь, ещё как будешь, — усмехнулся богач, поцокав языком, и навалился всем весом на сосну, вырывая у страдальца новые стоны. — Поклянись своим родом, что отдашь мне то, что дома у себя никогда не видал. Иначе лежать тебе здесь до ночи, пока лисицы да барсуки не явятся…
После нескольких минут раздумий лесоруб согласился, очевидно, решив, что женщина на сносях не станет бегать по соседям или в город за новой вещью. Едва заполучив согласие, "благодетель" сделал вид, что напряг все силы, приподнимая дерево, и выпуская крестьянина из опасной ловушки. Осмотрев целые ноги, дровосек поднял голову, чтобы поблагодарить незнакомца за спасение, но никого не увидел. Торопливо перекрестившись, он поднял верёвку, топор и заковыял домой.
— Держись за меня, — хрипло посоветовала старуха и Бертран опасливо ухватился за костлявое плечо.
В полёте лес слился по краям в две изумрудные сверкающие полосы, остановившись на самом краю, где раскинулась крохотная деревушка в десять дворов, едва озаренная рогатым месяцем. У ворот покосившегося дома, в окне которого теплился свет, столпились соседи, мужчины одобрительно хлопали по плечу бледного ещё дровосека, пыхтели самодельными трубками и громко смеялись. Вдруг дверь скрипнула и на пороге появилась полная краснолицая женщина в чепце. Отерев вспотевший лоб, она шумно выдохнула и громко объявила: