Хроники Птеродактиля
Шрифт:
Развязка наступила случайно. Мать Надежды умирала со свойственным ей благородством. В рассудке. По соседству, в одноместной палате лежала Юрина тетка, которая, не выдержав одиночества, вскоре оказалась рядом с Надиной мамой. Разговорчивая и дотошная, тетка снабжала окружающих информацией друг о друге. Подробно, смакуя детали, она описывала племяннику жизнь соседки по палате, ее дочери, зятя, внуков. Через неделю воспаленный рассудок перевернул привычное представление о Надиной жизни в сторону, для Юриного здоровья весьма опасную: Надя жила все эти годы прочно и счастливо. Без него.
— Всем здоровья и душевной стойкости, —
— И тебе здоровья, Наденька. До чего ж приятная женщина: мать умирает, а она, — откуда силы берутся, — всегда с улыбкой, руки проворные, так и мелькают. И нас не забывает — где поможет, где посочувствует. Муж у нее такой обходительный. Души не чает в Наденьке.
Спиной чувствуя присутствие Нади, Юра неторопливо, скрывая волнение, возился в сумках, раскладывая гостинцы.
— Ой, я вижу, и вас навещают. Ваш сын?
— Нет, Надюша, — племянник. Познакомься, познакомься, может, пригодится и он тебе на какое дело. Иди, Юрик, тебе тоже пора. Небось Нюра заждалась, еще приревнует, — тетка закашлялась.
Юра медленно развернулся. Стараясь справиться с дрожью в голосе, смог лишь выдавить из себя:
— Добрый день.
«Она похожа на сытую кошку», — Юра разглядывал Надю тщательно, стараясь запомнить каждую частичку ее облика.
— Я узнала тебя. Значит, Нюрка есть. Что, и дети народились? Слава Богу. Видишь, все как у людей. И я могу не беспокоиться: повзрослел мой «хлюпик», глядишь, и на человека станешь похожим. Нюрке-то не рассказывай о своей «дури»: вешаться да с моста прыгать… Уйдет. — И, не меняя выражения лица, Надя бросила напоследок: — Пока, я домой. К семье и нормальной жизни.
Все вернулось. Снова мешала дышать липкая непереносимость жизни. Юрий шел быстро, почти бежал, не разбирая дороги, не видя прохожих.
Тошнотворный скрежет эхом проник сначала в желудок, потом в сознание. Мысли, разорванные в клочья, равнодушно остановились: тот самый перекресток…
Больничные койки покинули в один день и умершая мать Надежды, и поправившая здоровье Юрина тетка. Тогда же оставил земные хлопоты Юрий.
Юрий и Надина мать были похоронены в один день на разных кладбищах.
Несуразность Конца Юрий не осознавал. Скудный эгоизм «вновь пришедшего» раздосадовал многих. Призрак понимания проявил лишь Владимир. В знак солидарности.
Владимир, покинувший земные дела первым из них, любил философствовать.
«A bove majore discit arare minor» [2] , — с этой фразы начинал Владимир будничные перебранки. В своих деяниях он каялся частями. В отличие от Юрия, Владимир любил каяться. И там, и здесь. Каждая доза покаяния облекалась в стройное учение либо философского, либо теологического характера. Думаю, он не очень-то отличал одно от другого. Я знал его еще по земным делам. Там он слыл болтливым и невежественным.
2
Старый вол учит пахать молодого (лат.).
Владимир оставил после себя униженную жену сына и двух дочерей. И еще он искромсал сердце и душу
Сдружило их детство, усадив за одну парту на долгие восемь лет. Лену он считал дурой, но с мозгами. А это можно использовать.
Неосознанно Владимир старался найти тот критический порог, после которого терпению Лены придет конец и она отодвинет плечо, надежное и теплое. Ничуть не бывало. Казалось, жизненные испытания закаляли ее, делая глупее и глупее.
«Ишь, как расселись: ноги-то, ноги — вместе, врозь, вместе, врозь. Ловко получается: мужик ноги раскинул, баба, наоборот, сдвинула. Будто боится, что прямо здесь, в метро, при всем народе к ней под юбку полезут. И как по заказу сидят вперемежку: он, она, он, она… врозь, вместе, врозь, вместе…» — Володя смотрел на сидящих напротив. Вагон покачивало, мысли убаюкивали. Володя любил метро.
Полудремотная расслабленность дорисовывала картинки, в которые Володя ярко и непристойно обрядил противоположный ряд: «Какой-то узор, в самом деле. Почему, когда просто рядом сидят, то есть задница к заднице, то и ноги касаются ног их внешней частью. Мужик и раскрывает ноги так, что рядом другому мужику не сесть. Обычно влезает баба. С другого края — опять мужик. И опять ноги врозь (благо, в штанах — на людях-то).
Другое дело, когда он на ней. Здесь, уж все по-другому: у нее — ноги раздвинуты, а у него вместе. И правильно. Иначе — не войдешь в нее „с удобством“…»
— Молодой человек, подвиньтесь, пожалуйста.
— Садитесь, садитесь, я выхожу, — Володя, краснея, засуетился к выходу.
Апрельское солнце растопило снег. Володя хмуро рассматривал ботинки, впитавшие всю воду, которую он зачерпнул, выпрыгивая из вестибюля «Таганской». Шмыгнул носом, вздохнул и привычной дорогой направился к Ленкиному дому.
Николай вслушивался в слова Володьки, одноклассника Лены.
— Как нет дома? Она ушла из школы давно. Так… значит, без меня — на Красную площадь!
— Успокойся, юноша, стул не виноват. Нечего его ломать, убери руки… Не стучи стулом, сказал! — Николай хотел вышвырнуть мальчишку из комнаты, да спохватился: Лена, обидевшись, может замолчать на неделю. А то и на месяц…Да, чудной ребенок.
Несколько лет назад, когда Лена училась в третьем классе, Любе зачем-то понадобился карандаш. Переворошив ящик письменного стола, она решила заглянуть в портфель дочери. Николай, сидя напротив, слышал шелест бумаги, затем почувствовал настороженность жены. — Ты только послушай, Коль, что эта дурочка пишет. Это, между прочим, ее дневник. Вот о тебе: «…Я ненавижу своего отца. Весь его облик в моем представлении сводится к двум частям: огромный нос и очки. Он думает, что под очками он скроет свою слепоту. Как бы не так! Он слеп внутри. Он не видит, не чувствует, не замечает меня. Меня, единственную, кто еще может его любить…»
Внезапно повернувшись, Николай почувствовал присутствие Лены. Напряжение и парализующий страх ребенка Николай понял с такой силой, что, метнувшись к жене, выкрикнул:
— Прекрати! Это я тебя ненавижу!
Люба не обиделась, лишь немного удивилась. Вспомнила свои дневниковые записи, подумала, успокоившись: «В меня пошла Леночка, дурой не вырастет».
Лена выбежала в коридор и надолго закрылась в уборной.
Выходили из ситуации долго. Да пожалуй, и сейчас ее отголосок плавает в воздухе.