Хроники Птеродактиля
Шрифт:
Степан не предполагал, что короткая дорога от этого дома до метро может растянуться на двадцать минут ходьбы. За это время он узнал, где находится дача Любовь Ивановны, где живет ее единственная дочь Елена, по каким дням приезжает к ней играть в карты брат с женой. И всё. Про двух старушек Любовь Ивановна не сказала ни слова. Собравшись с духом, Степан спросил сам:
— Много родственников вас навещает, или это все?
— Есть и другие. Наведываются, но редко. Живут далеко. В других городах.
Поезд открыл двери, Любовь Ивановна, расталкивая пассажиров, ринулась в вагон, выхватив сумку у Степана с такой силой, что он опомнился, только когда
«Ничего, — подумал Степан, — адрес Елены узнать нетрудно: мать подробно описала и улицу, и дом, и квартиру. Таких квартир — по одной на этаже. Найдем».
К вечеру пошел снег. Подходя к своему дому, Степан услышал писк котенка. Поискал вокруг, поискал да и нашел серый комочек справа от входной двери. Котенок дрожал и все пытался воткнуть мордочку во что-нибудь теплое и сухое: то в ладонь, то в рукав. Сунув котенка за пазуху, Степан добрался наконец до квартиры.
Как они кухню-то чуют? Степан приступил к обустройству кошачьей жизни. Под рукой оказалась ряженка, банка шпрот и фотокювета — для туалетных нужд. «На время, — подумал Степан, — по случаю куплю кошачий туалет: что мы хуже других кошек?»
— Кто же ты? — Степан поднял котенка, заглянул под хвост. — Ты у нас будешь Маркиз.
— Ты что сейчас делаешь? — Борис позвонил просто поболтать. — Чем же таким «очень занят»? Ну пока, раз некогда.
Борис положил трубку и направился к двери — пройтись перед сном. Время клонилось к ночи, а погода — к весне. Борис с удовольствием нюхал воздух. Вспоминались разные эпизоды жизни, особенно такие, о которых вспоминать не хотелось, но… так уж устроен человек, — в голову лезет именно та мысль, которую от себя гонишь.
То лето было дождливым и надоедливым. Именно дождь свел его с Анютой, лаборанткой соседней кафедры. Она забыла зонтик, а дождь, похоже, наладился надолго, и Борис пристроил Анюту под свой зонт, широкий и удобный, как шатер.
Проводить Анюту домой Борису не удалось. Удалось Анюте навестить Бориса. Все бы ничего, да уж очень близким приятелем был для Бориса муж Анюты. Этот барьер он преодолевал долго. Часа два. Однако молодость победила.
А дружеские чувства остались. И ополчились против Анюты с такой силой, что в лице этой рыжей лаборантки Борис потерял уважение ко всей женской половине человечества. Позднее он все больше уверялся в своей правоте: нет верных жен, нет любящих невест, нет чистых дочерей и уж конечно нет вдов, которые дорожат памятью о муже.
Тело Карины вызывало у Бориса любопытство: оно дышало длинной жизнью, семейными неурядицами и бесстыдством. Карина не скрывалась под простыней, как многие женщины ее возраста, не дожидалась сумерек, не выключала свет. «Вся на виду, — Борис смотрел то на Карину, то на семейную фотографию. — Групповуха какая-то… Нет, не из-за денег угробил тогда Раскольников старуху-процентщицу — из-за того, что старуха. Еще неизвестно, что было в голове у Достоевского в те страшные минуты, когда он писал об этом. Может, он на бумагу перенес то, от чего его что-то уберегло в жизни», — Борис замотал головой и решил, что пора домой: ночь впереди, а мысли совсем не ко сну.
— Надо заканчивать историю с портфелем, с Кариной, да и со Степаном, пожалуй, — Борис заметил, что не первый раз разговаривает вслух.
Будучи студентом, да и в первые годы преподавательской работы, он рассказывал вслух прочитанное — легче запоминалось. Со временем понял, что все, сказанное вслух, становится будто весомее, значительнее. Постепенно привычка
Глава 14. И пороки, и добродетели, и желания, и тайны
— Что, поэт, тревожно тебе? Как это в твоих стихах: «…Мы так охотно называем злом все то, что не усвоено умом»? Думаешь, тебе первому пришло такое в голову? Нет, дорогой, вслушайся в древнее изречение: «Damnant quod поп intellegunt [9] », — Владимир не отходил от Саши, изводил его колкостями, всеми силами отстранял от вмешательства в те дела, которые остались там.
9
Осуждают то, чего не понимают (лат.).
Я понимал старания Володи: Лена ввязывалась в ненужную суету, которая хоть и была ей не опасна, но и нужды в ней особой не было. После прихода сюда Володька, как и там, держался со мной надменно и вызывающе, откровенничать не любил. Да здесь это и не нужно, скрывать-то нечего: все известно, все с нами — и пороки, и добродетели, и желания, и тайны.
У Елены все валилось из рук: еще утром не ожидалось никаких гостей, мечталось поспать подольше и провести Восьмое марта в праздничном безделье. Как бы не так! Первыми напросились дети. Любовь Ивановна не напрашивалась, просто скомандовала: будьте дома, еду. И завершило все предложение Виктора сыграть «по полной программе», то есть до глубокой ночи.
Лена молча швыряла кухонные приборы, что-то резала, терла, перемешивала и раскладывала. Она в который раз называла себя слабовольной и патологически безотказной.
— Ну почему, когда нужно найти дурака, всегда приходят ко мне? — устало присев, пролепетала Лена и горько ухмыльнулась, вспомнив что-то противное из своего детства. Про Восьмое марта, наверное…
В шестом классе девочки вдруг быстро выросли. Володя с досадой заметил, что Ленка смотрит на него сверху вниз. «Вот дылда: тощая, костлявая — смотреть противно, — Володя перевел взгляд на Каринку. — Эта новенькая, пожалуй, ничего… Да нет, воображает много».
…Так, надо что-то делать с Восьмым марта: вон как девчонки расстарались ко Дню Советской армии — и открытки подписали, и чай с пирожными устроили. Наверняка Ленка открытки сочиняла. Что-то есть охота. Открытки, открытки… Сколько же пацаны собрали? Хватит. И на открытки, и на чай. Торт купим. Не будем как они. Да еще на полкило конфет останется. Короче, вперед: сначала открытки, а заодно и поесть!
«Опоздал, — раздраженно подумал Володя, когда увидел, что Лена убирает посуду, — уже пообедали».