Хроники ада

Кривчиков Константин Юрьевич

Он осекся. По лицу пробежала судорога.

– Вижу, – спокойно произнес сталкер. – Но это не повод впадать в истерику. Предлагаю вот что – надо выпустить гной и почистить рану. Это не панацея, но боль на несколько часов спадет. И суставу легче станет. Глядишь, до вечера и дотянешь на своих двоих.

– Мне этого достаточно, – сказал Нагаев. – Обкалывай и режь.

Пока Лукич при помощи Закира проводил операцию, Варнаков присел на траву и задумался. После последнего происшествия с «гадюкой», когда они сначала угодили в страшный капкан, а потом спаслись невероятным

образом, он чувствовал полное опустошение. Другой бы радовался чудесному спасению, а Колян впал в еще большую меланхолию. Да, судьба его хранит, спасая от смерти, только вот для чего? Для чего эта жизнь, когда не понимаешь, зачем она вообще нужна?

Он согласился пойти с Нагаевым, скорее, из упрямства. Очень уж не любил хамства и наглости. А те люди, что затеяли свистопляску вокруг Лунного Цветка, по мнению Коляна, именно так себя и вели – нагло и беспардонно грубо. Да что там, «грубо» – запредельно жестоко, не считаясь ни с кем и ни с чем. Вот он и уперся: а хрен вам! Не достанется вам то, что нашла Вафида. Не для сволочей предназначено.

Устраивать бизнес на Цветке и прочем хабаре Варнаков не собирался. Но где-то на самом дне сознания таилась надежда, в которой он не хотел себе признаваться, – надежда на свойства Цветка, уже ставшие легендарными среди посетителей кафе «Радиант». А может, и взаправду есть что-то в нем? Вернее, в его зернах-семечках. Вот проглотишь зернышко – и поймешь нечто. Смысл какой-то появится. А без смысла… без смысла… на хера это все…

Даже не заметил, как сморило на дневном солнышке…

Проснулся с рюкзаком под головой. Спал без сновидений, очнулся – словно кто на кнопку нажал: молниеносно, безо всякой сонной одури. Открыл глаза и сразу увидел Лукича. Тот, как показалось Варнакову, крался к углу покосившегося сарая. Колян вскочил и, передернув затвор автомата, крикнул:

– Эй, Лукич! Стоять!

Сталкер замер. Потом медленно повернулся:

– Колян, ты чего?

– Ничего. Куда лыжи намылил?

– Куда? Как куда? Да я это, посрать. Вот хотел за угол присесть.

Он стоял с опущенными вдоль туловища руками и с обидой смотрел на Варнакова.

– Врешь ты все. Сдернуть от нас хотел.

– Да почему сдернуть? Что же мне, теперь нельзя по нужде сходить?

– По нужде можно. Если приспичило – садись и сри.

– Что, прямо здесь? На виду?

– Прямо здесь, – жестко произнес Колян. – Ишь ты, какой стыдливый. Можно подумать, на зоне ты только в отдельном сортире испражнялся.

Сталкер сплюнул и с вызовом бросил:

– Сволочь ты ментовская. Привык над людьми издеваться… Дай я хоть за пеньком присяду. А то, коли так хочется, навалю у тебя под носом.

– Ладно, – сказал Колян. – Хрен с тобой. Садись за пенек. Задумаешь сдернуть – яйца отстрелю.

Лукич медленно, чуть не шаркая ногами, приблизился к старому пню и демонстративно расстегнул ремень. Затем, стоя с приспущенными штанами, достал из кармана пачку «Примы» и закурил. Варнаков, поглядывая на Лукича, подошел к Закиру, который молча сидел на траве. На коленях он держал АКМ.

– Ты чего за ним не следишь? – спросил Колян.

– А мне не говорили, чтобы

я следил, – с безразличным видом откликнулся Закир.

– Как не говорили? Я же предупреждал.

– Ты предупреждал, чтобы оружия ему не давать. Я смотрел, чтобы он к тебе не подходил, когда ты заснул. А чтобы его караулить, ты не говорил.

– Теперь говорю… Отец что, спит?

– Спит.

– Сколько уже спит?

Закир посмотрел на наручные часы:

– Около часа.

– Это что, я около часа проспал?

– Ну да.

– А Лукич в это время чем занимался?

– Тоже вроде спал. Тут вот, рядом с отцом. А потом к сараю этому пошел.

Варнаков посмотрел на лысую макушку сталкера, торчащую из-за пня. Может, и вправду приспичило… Что ни говори, а польза от Лукича была. Вот нынче – если бы не догадался гайки кинуть, раздавила бы их всех «плешь». Зону он чует, что ни говори. Но вообще… вообще – говно, а не человек.

Колян приблизился к Нагаеву. Тот лежал на боку, закрыв лицо ладонью. Дышал с хрипом. Но не хрипел, а именно дышал. Может, и на самом деле пронесет. Да, время они потеряют. Однако что же теперь делать? Поздно отступать после стольких передряг. Теперь уж не важно как. Важно дойти. И дойти вместе с Нагаевым – иначе все впустую. Вот ведь хитрый старик – прилепил всех к себе крепче, чем скотчем.

Интересно, что случилось со Стебловым? Жаль, если подстрелили… Вся эта компания начинала его все больше раздражать. И хитрый Нагаев, добродушие которого казалось Варнакову напускным, и вечно молчащий Закир с его ваххабитской бородой… А уж про Лукича и говорить нечего – так бы и размазал по стенке.

Нагаев проспал до самого полудня. Солнце уже поднималось к зениту, когда они вышли на маршрут. Операция помогла. Старик меньше хромал и говорил, что боли почти не чувствует. Может, и хорохорился. Но двигались они быстро. Правда, недолго, потому что уткнулись в бурелом. Из-под завала деревьев, заросших колючим кустарником, вытекал узенький ручей.

Нагаев посмотрел на компас, потом покрутил головой.

– Что, сбились? – спросил Лукич.

– Да не так чтобы очень. Но надо… – Старик наткнулся на колючий взгляд Варнакова и спросил: – Слушай, Коля, ну что ты от меня хочешь?

– Ничего. Жду, когда вы нас еще куда заведете.

– Ну заплутал малость. Сам видишь – температура у меня. Хвораю.

– Вот именно, – сказал Колян. – Хрен с ней, с температурой. А если вы через полчаса в аномалию какую вляпаетесь? Что тогда – нам всем несолоно хлебавши возвращаться?

Нагаев глубоко вздохнул. Он сильно сдал за последние два дня. Лицо осунулось, кожа пожелтела, на ней проступили мелкие пигментные пятна светло-коричневого цвета. Густая седая щетина еще больше подчеркивала ощущение старости и болезни.

– Вот оно что… Сказал бы прямо – боишься, что я сдохну, а ты без хабара останешься?

– А хотя бы и так. Это не только ваше личное дело. Между прочим, я не из-за вас сюда полез. – Колян сплюнул – Ну чего мы здесь встали?

– Здесь где-то очень большой участок «порченой земли». Надо бы свериться.