Хризантема
Шрифт:
Сатико не лукавила: без Мисако она и в самом деле едва ли справилась бы. Зная, что все бумажные дела находятся в надежных руках, она могла лучше сосредоточиться на своей непосредственной работе и общении с клиентами, как правило, требовательными и капризными. Останься хоть один из них неудовлетворенным, об этом мигом стало бы известно, что пахло разорением.
Они сидели в одном из любимых французских ресторанов Сатико в стильном районе Роппонги. Донельзя довольная своими успехами, хозяйка ателье решила доставить удовольствие новой секретарше. Вручила в офисе пухлый конверт
Официант с поклоном подал первое блюдо — грибное суфле. Сатико передала свои комплименты шеф-повару. Мисако попробовала суфле впервые в жизни и была в восторге.
— Восхитительно! — вздохнула она.
— Очень рада, что тебе нравится, — улыбнулась подруга. — Это специальный обед в твою честь, в знак моей благодарности.
Мисако взглянула на нее с обожанием.
— Что ты, Сатико, мне даже неудобно… Я тебя должна благодарить, а не ты. Что бы со мной стало без этой работы? Ты помогла мне забыть о… ну, ты понимаешь.
— Все образуется, Тиби-тян, не переживай. — Сатико отложила вилку и дотронулась до руки подруги.
— Я знаю, — кивнула Мисако. — Мне уже лучше.
Тут она несколько погрешила против истины, потому что время от времени ощущала затылком какие-то малоприятные вибрации. Когда официант принес второе блюдо, филе палтуса с лимоном и гарниром из картофеля, лука-порея и фасоли в масле, заставив Сатико замурлыкать от удовольствия, ощущение возобновилось. Мисако знала, что оно означало чей-то пристальный взгляд.
Внезапно к столику подошла яркая красотка с густо накрашенным лицом в кружевном испанском платье с мантильей. Густые черные волосы, зачесанные вверх, удерживались огромным серебряным гребнем. Однако едва незнакомка произнесла первые слова, Мисако поняла, что перед ней вовсе не женщина, а знаменитый трансвестит, исполнявший главным образом французский шансон. Его выступления без конца крутили по телевизору, и госпожа Имаи не пропускала ни единого.
Сатико, привстав, чмокнула артиста в щеку и пригласила к себе за столик.
— Разве только на минутку, — проворковал он со сладкой улыбкой, обмахиваясь кружевным веером. — На самом деле я хотела лишь поздороваться и поблагодарить за новое платье. Оно просто прелесть… — Веер продолжал мелькать, но густо подведенные глаза не отрываясь следили за Мисако.
Сатико представила их друг другу, последовали обычные вежливые слова и поклоны, потом разговор вдруг пошел по-французски. Мисако чувствовала себя немного неловко, но была невольно очарована изящными взмахами веера, движениями роскошных фальшивых ресниц и музыкальным потоком незнакомой экзотической речи. Наконец, рассмеявшись раскатистым грудным смехом, испанская красотка снова обменялась с Сатико поцелуями и поплыла, шурша кружевным подолом, к своему столику, где ее дожидался невзрачный мужчина хрупкого сложения, не забыв, однако, напоследок обернуться и, щелчком закрыв веер, взглянуть на Мисако с многозначительной улыбкой.
— Очень приятно было познакомиться, Мисако-сан… Уверена, мы еще увидимся.
Последние слова, брошенные через плечо, заставили Мисако передернуться.
— Один из
Мисако не поддержала смеха подруги.
— Почему он так на меня смотрел? — подозрительно спросила она. — О чем вы говорили по-французски?
— Он интересовался, не любовницы ли мы, — объяснила Сатико, прожевывая рыбу. Мисако ахнула, прикрыв рот рукой. — Я сказала, что ты моя секретарша, вот и все. — Подруга хихикнула. — Похоже, он не поверил.
Мисако, красная как свекла, молча смотрела в тарелку. Подружка, глянув на нее, рассмеялась еще громче.
— Да не будь ты такой серьезной, Тиби! Это же просто смешно.
Мисако, обернувшись, вонзила яростный взгляд в спину испанки.
Сатико продолжала хохотать:
— А он и вправду хорош. Красотка хоть куда… Скажешь, нет?
— Разве что в качестве манекена, — сердито буркнула Мисако.
Сатико подозвала официанта и послала артисту на столик бутылку шампанского. Расплатившись по счету, подруги встали и направились к выходу.
— Merci, Сатико-сан, merci! — донесся грудной голос. — Приятной вам ночи!
Последняя фраза сопровождалась взрывом смеха. Мисако снова почувствовала, что краснеет. Сатико обняла ее за талию и подтолкнула к двери, другой рукой прощально махнув певцу.
— Полагаю, — вдруг хихикнула Мисако, выйдя на улицу, — что твой учительский гонорар сегодня сильно прибавился.
Идя пешком три квартала до следующего «образовательного учреждения», подруги беспрерывно хохотали, возбужденные от выпитого шампанского. Заведение носило название «Газовый свет» и представляло собой музыкальный бар, принадлежавший американской чете. Его постоянными посетителями были американцы, тосковавшие по родине, а также и японцы, которые отправлялись туда как в мини-путешествие по Штатам. Все в этом месте и в самом деле казалось странным и незнакомым. В зале толпились люди с чудными бумажными колпаками на головах, и каждый, стоял он или сидел, держал в руке стакан с выпивкой.
Схватившись за кашемировую шаль Сатико, чтобы не потеряться, Мисако протиснулась сквозь толпу и пристроилась на табурете у стойки, получив бокал все того же шипучего напитка. Чувствовала она себя крайне неловко, но продолжала весело улыбаться, чтобы не огорчать подругу. Глядя на нее, Сатико решила, что вполне может позволить себе ненадолго отлучиться. Она высмотрела на другом конце зала очередную известную актрису, которую надеялась заманить себе в клиентки, и отправилась к ней с бутылкой шампанского. Мисако сидела как на иголках. Застенчиво улыбаясь пианисту, она пыталась присоединиться к хору гостей, распевавших про какого-то черного дрозда, с трудом выговаривая трудные английские слова. У японской девушки, сидевшей рядом, словарный запас был явно больше, и она чувствовала себя здесь как дома, хотя пришла сюда, по-видимому, одна.