Хризалида

Малахиева-Мирович Варвара Григорьевна

Рентгену

Поймали тайных сил природы Целящий и разящий ток. Лишили права и свободы Лучей невидимых поток, Отдав их вольное теченье Людских волнений колесу. . И разрушенье, и целенье Они стремительно несут. И вместе с ними отдаваясь Людской незрячей воле в плен, Я Божье имя призываю Во тьме лучей твоих, Рентген. 1

октября 1927, Москва

«Горит светильник мой не прямо…»

Горит светильник мой не прямо, И пламя припадает ниц. Кристаллов слез двойная рама Туманит взоры звездных лиц. Тусклы надзвездные просторы, Земной теснины мрак глубок, И на меня глядит с укором Распятый в небе Мотылек. 22 декабря 1927

«Скучно березам качаться…»

Скучно березам качаться В мокром тумане. Скучно и духу вращаться В душном обмане. Скоро ль развеются тучи, Скоро ль на землю падет Свет животворно могучий С горных высот? 31 марта 1928, Сергиево

«Тяжким медленным биеньем…»

Тяжким медленным биеньем Сердце будит тишину. Откровенье, просветленье Отошло, подобно сну. Кто я? Где я? Что я значу На весах моих судеб? Дух смущен, и сердце плачет — Камнем стал вчерашний хлеб. 2 апреля 1928, Сергиево

«Я ль руку возложил на плуг…»

Я ль руку возложил на плуг, Или сама она упала, Когда водитель мой и друг Сказал мне: утро уж настало. Зачем же в каждой борозде Лемех тяжелый застревает? Путеводительной звезде Ужель душа не доверяет? . Зачем туманятся поля — Ужель раскаянья слезами? . Сомненья желтая змея За плугом вьется бороздами. 3 апреля 1928, Софрино — Пушкино

«Зажгу лампаду голубую…»

Зажгу лампаду голубую И чье-то имя назову. И всё пойму: о чем тоскую, Куда иду и чем живу. Но, может быть, той светлой яви Во сне земном я не вмещу, Но, может быть, я знать не вправе, Куда иду, о чем грущу. 12 апреля 1928

«Помоги, угодник Божий…»

Помоги, угодник Божий, Не о радости прошу. Я под вьюгами, прохожий, К граду Китежу

спешу. Этот город есть ли, нет ли — В час, когда настанет ночь, Под слепящим снежным ветром Распознать, боюсь, невмочь. У тебя глаза иные. Расскажи и укажи Мне пути твои святые, Как ты умер, как ты жил. 28 августа 1928

«Закружились хороводом…»

Закружились хороводом Елки по откосу. Поезд мчится полным ходом, Жизнь ответа просит. Нет ответа. Нет ответа. Помолчать придется. Хоть умчит до края света, Хоть домой вернется. Сердце будет снежным комом Спать в груди глубоко. На чужбине, как и дома, В горе одиноком. 15 марта 1929, Софрино — Перловка

«Как стая вспугнутая птиц…»

Как стая вспугнутая птиц, Взметнулись мысли и умчались. Как иероглифы гробниц, Следы писанья их остались. Напрасно силюсь их прочесть, Душа задумалась глубоко И темную приемлет весть Как злое предвещанье рока. 4 марта 1930, Томилино

«Сосны, ели, над буграми…»

Сосны, ели, над буграми Рощи белые берез К автобусной тусклой раме Под жужжание колес Прилетают, улетают; Даль печальна и мутна, Но, как снег весенний, тает Злых обманов пелена, И в спокойствии суровом Там, за снежной пеленой, Вырастает правды новой Лик нежданный предо мной. 27 марта 1930

«Опустела горница моя…»

Опустела горница моя, Унесли иконы и картины, Молчалив стоит в углу рояль, И над ним нависла паутина. В секретере старом пустота, Сожжены заветные тетради. К дням минувшим больше нет моста, Да и к будущим его уже не надо. 28 апреля 1930, Томилино

«Уж предрассветной бирюзою…»

Уж предрассветной бирюзою Просвечен теплый небосклон. Сверкает радужной слезою Звезда сквозь переплет окон. И так глядит, так чутко дышит, Как будто в сердце у меня Тьму разогнать дано ей свыше Волшебством звездного огня. 5 июля 1930, Верея

«Небо точно в перьях голубиных…»