Хризалида

Малахиева-Мирович Варвара Григорьевна

«День солнечный, а на душе туманно…»

День солнечный, а на душе туманно. Остановилось жизни колесо. Читать, писать, обедать стало странно И опостыло всё. Не развернулась ли уж до конца пружина, Не развинтились ли истертые винты? И в первый раз как бы дыханьем сплина Пахнуло на душу из темной пустоты. 17 сентября 1929, Сергиево

«Глупо, глупо, неумело…»

Глупо, глупо, неумело Жизнь моя прошла. Как

солома прогорела, Всё кругом сожгла. У пустой и черной печки Весело сидеть, Над огарком чадной свечки В полночь песни петь. Хоть невесело, а нужно — Долго до утра Воет боль ноги недужной, Подвывает страх. В дни боев и бездорожья Я ведь не был трус, Отчего же и кого же Я сейчас боюсь? 18 сентября 1929, Сергиев

«Засыпан снежною пургою…»

Засыпан снежною пургою, До ночи, верно, я усну. Проснусь и встречу всё другое, А не метельную волну. Ко мне доходят еле-еле Сквозь крышу голубых снегов Напевы злобные метели И дальний колокола зов. И боль, и холод замерзанья Уж стали как неясный сон, Как отблиставшее мерцанье На грани тающих времен. 19 января 1930, Томилино

«Затмились дали…»

Затмились дали, Разбились ритмы, Без слез — печали, Без слов — молитвы. Поземок белый В степи курится. Оледенела Моя теплица. В морозных стеклах Не видно неба. Растений блеклых Поникли стебли. Давно не плещут Фонтанов струи, И странно, странно, Что всё живу я. 31 января 1931, Москва

ИЗ КНИГИ «УТРЕННЯЯ ЗВЕЗДА»

«Так некогда явился Искуситель…»

Так некогда явился Искуситель Монахиням в стенах монастыря, Как ты вошел в души моей обитель, Где уж иных миров забрезжила заря. Твое лицо так грозно мне знакомо, Оно подобно Утренней Звезде Дерзаньем, красотой и смертною истомой. Я видела его, но не припомню, где. Ах, это было в день изгнания из Рая — Так светоносная Денница расцвела, Когда на пустыре, бездомная, нагая, К ночному небу взор я подняла. Май 1920, Ростов

«Сквозь малую души моей орбиту…»

Сквозь малую души моей орбиту Несется вихрь космических пучин. Моих небес нарушен строгий чин, Вершины гор повержены и смыты. Сорвавший цепь с глубинных ураганов, Воззвавший их на волю из тюрьмы, Могучий ангел хаоса и тьмы Влечет ее на пир своей стихии пьяной. Но властный лёт его ужасных крыл Заклятьем грозным имени иного Приостановит

Творческое Слово, Архистратиг небесный Михаил. [Июнь] 1920, Ростов

«К чему слова? Душа проходит…»

К чему слова? Душа проходит Через такую глубину, Где ликов жизни не находит, Где смерть влечет ее ко дну. И так звучат смешно и скучно Все «для чего» и «почему». Что нужно здесь и что ненужно — Ответим Богу одному. 4 июня 1920, Ростов

«Имя дьявольское — Ложь…»

Имя дьявольское — Ложь. Дьявол — ткач всемирной лжи. Тканей лжи не разорвешь, Только узел завяжи. В первый малый узелок Дьявол черное зерно Завивает, и росток В тот же миг дает оно. Через миг оно цветет, Миг еще — созревший плод, Сеет, веет семена… Жатва Дьявола пышна. 13 июня 1920, Ростов

«Багряно-алые, страстные…»

Багряно-алые, страстные, Цветы чертополоха злые. На листьях острые зубцы Сулят терновые венцы, И весь могуче-злобный вид Предел страдания сулит. . И я не знаю, отчего Ищу в них знака твоего. 13 июня 1920, Ростов

«Был день, когда вошел могучий…»

Был день, когда вошел могучий Ко мне сам повелитель зла. Синели крылья грозной тучей, И в тучах молния цвела. И на челе его блистала Кристаллом пламени и льда, Как смерти трепетное жало, Денницы алая звезда. И жаждой битвы и объятья, И смертоносного вина, И вечной гибели проклятья С тех пор ему я предана. Но странно: крылья грозовые, Как сон, исчезли. Нет звезды. И вижу скорбные, больные Давно любимые черты. 19 июня 1920, Ростов

ИЗ КНИГИ «РАСПУТЬЕ»

«Дикий лес, загадочные страны…»

Дикий лес, загадочные страны Роковых провалов бытия. Что ни шаг — чудовища — Обманы И шипов терновых острия. Не пройдет никто здесь невредимо, Но иного в мире нет пути Тем, кому судьба велела мимо, Мимо жизни и любви пройти. Меркнет свет. Рассудок цепенеет, Стонет эхо прошлых голосов. Впереди забвенья ветер веет, Задувая чей-то дальний зов. Кто зовет, куда зовет, не знаю, Этот голос называя «Ты». Память сердца гаснет, изменяет Дорогие светлые черты. И душа понять уже не смеет, Это Ты иль это призрак Твой, Или смерть тропинку озаряет Ей в ответ на стон ее глухой. [1917–1918]. Киев