Христоверы
Шрифт:
У Сафронова от удивления вытянулось лицо.
– Так что, эта девица сектантка?
– Я сказал всё, что знаю, – усмехнулся мужчина. – А теперь прощай, барин.
Сафронов с озабоченным лицом поспешил к выходу. Служащий пригладил ладонью карман, в который положил полученную купюру, и продолжил свою рутинную работу.
2
Мария Белова, сестра Евдокии Крапивиной, была высокой красивой девушкой. Она хорошо знала все заповеди христоверов, соблюдала их обычаи.
Мария была младше Евдокии на пять лет и всегда относилась к ней с почтением и уважением. Вслед за старшей сестрой и ее мужем она ушла к хлыстам. Родители отказались от них, и Мария всю свою любовь отдавала теперь ей.
В избе стало совсем темно. Девушка зажгла свечу и стала накрывать на стол в надежде, что сестра вот-вот появится. Огонёк свечи тускло освещал горницу, и она казалась мрачной темницей с гладкими скамейками, используемыми хлыстами для собраний и радений.
В очередной раз вздохнув, Мария вышла на крыльцо. Сердце наполнилось тревогой.
– Никак в церковь снова зашла и теперь выстаивает там все службы! – в сердцах высказалась девушка. – Если не побоится идти в темноте, то скоро явится. А если побоится? К кому на ночлег попросится?
Мысль о том, что сестра может попасть в беду, не на шутку встревожила девушку. Сердце болело и ныло в груди, и дальнейшее ожидание превратилось в пытку.
Евдокия вошла в дом, когда на улице уже совсем стемнело. Мария сухо поздоровалась с сестрой и выставила на стол ужин.
– Что с тобой, Маша? – спросила Евдокия. – Ты сама-то поужинала?
– А чего мне ждать, – едко ответила Мария. – Я уже давно поела, покуда ты отбивала в церкви поклоны.
Евдокия начала есть приготовленную сестрой пищу и…
– А почему ты одна? Где все? – неожиданно встрепенулась она. – Агафья, Андрон, где они? Или же спят за печкой?
– На радении они в Самаре, – буркнула Мария. – Ты что, и память свою в церкви оставила?
Евдокия знала, где находятся старец и «богородица», а спросила о них потому, чтобы завести разговор и встряхнуть сестру, затеявшую игру в молчанку.
Мария поняла ее хитрость и, помолчав с минуту, поинтересовалась:
– В церкви была, Евдоха?
– Была, – вздохнула девушка.
– И что тебя всё туда тянет?! – спросила Мария, не смотря на сестру. – Здесь не запрещают ходить в церковь, но и не одобряют.
– Ну и пусть, – вздохнула Евдокия. – Кому как, а мне хорошо и спокойно в стенах храма.
Ей хотелось рассказать сестре, какое наслаждение она испытывает во время богослужения, излить свою радость от общения с Богом, но, взглянув на кислое лицо Марии, тут же передумала.
– Если так Бога чествуешь, так почему же предала его, Евдоха? – едко поинтересовалась девушка. – Почему не
– Кто же знал, что так будет? – вздохнула Евдокия. – Ты за мной потянулась, а я за мужем. Теперь, как быть, и не знаю: Евстигней как в воду канул, уйти отсюда некуда, а душа всё к Богу тянется.
– Бог на небе, а мы на земле, – выпалила раздражённо Мария. – Помощи от него не дождёшься, хоть лоб расшиби о пол церкви. А тебе что, здесь плохо живётся? Не клята, не мята. Ещё не известно, как жила бы ты в миру: лучше ли чем здесь, в общине?
– Не говори так, будто разума лишилась, – рассердилась Евдокия. – Никогда не хули Бога, сестра. Господь велик и всемогущ! И только Ему одному решать, кому помочь в этом мире суетном, а кому выбираться самому.
Она кинула долгий вопросительный взгляд на сестру, ожидая увидеть на её лице сожаление или раскаяние. Мария в ответ поморщилась и отвернулась.
– А знаешь, сестра, – Евдокия решила сменить тему, – сегодня днём, когда я шла на почту, за мной увязался один барин. Он обнял меня, к себе прижал, я аж вся затрепетала.
Мария улыбнулась – её заинтриговало откровение сестры.
– Пьяный, что ли, был барин тот?
– Да нет, не пахло от него, – смутилась Евдокия. – Но он вёл себя так вольготно, будто не стеснялся людей. А их было на базаре видимо- невидимо.
– Баре многое себе позволить могут, – усмехнулась Мария. – А ты что ж, и на помощь никого не позвала?
– А кого звать, – вздохнула Евдокия. – Я ж тебе сказала, что на базаре полно народу было. Но все только пялились на нас и противно гоготали.
– Знаешь что, сестра, а давай-ка спать? – неожиданно предложила Мария. – На кровать Андрона обе ляжем, она большая и удобная.
«Ну вот, слава богу, успокоилась», – с облегчением подумала Евдокия, а вслух произнесла:
– А что, давай ляжем на его кровать. Он до утра едва ли явится, а утром…
– А утром он и не заметит, что мы нежились в его постели, – улыбнулась Мария и с лёгким сердцем принялась убирать со стола. – А ты, Евдоха, не стой столбом, разбирай кровать. Мне спать очень хочется, а ещё больше поговорить об ухажёре твоём. Ты же мне расскажешь обо всём подробненько, правда, сестрица?
3
Молельный дом хлыстов располагался в середине посёлка Зубчаниновка. Большой, свежевыбеленный, с крашеными воротами, с новым забором… Окна закрыты ставнями, изнутри старательно завешены плотными шторами.
Из дома слышится хоровое пение. Звонкие женские голоса разносятся в сумраке вечера едва ли не по всему посёлку. У ворот и забора толпятся люди, привлечённые пением.
С остановившейся недалеко от дома коляски сошел купец Сафронов.
– Серафим? – приказал он. – Поезжай домой, братец. За мной завтра утром приедешь.