Христос пришел
Шрифт:
– Я слышал, ты творишь чудеса. Это правда?
– спросил Иохан.
– Чудеса нужны неверующим, как подпорки слабому дереву. Они же их сами и выдумывают.
– Иошуа поднял руки.
– Посмотри на свои руки - разве это не чудо?
– Он поднял лицо к небу.
– Взгляни на звезды. Мир велик и прекрасен. Он сам - свидетельство величия Господа. А счастье в душе разве это не чудо? Человеку надо лишь увидеть это величие, чудо, напитаться им, как растения насыщаются влагой. Повернуться к миру лицом, как растение тянется к солнцу. Прислушаться
Иошуа раскинул руки и замер, глядя в бархат неба, усыпанный бесчисленными звездами. Иохан тоже замер, подняв к небу ладони.
Потом Иохан резко повернулся к собеседнику и спросил с возмущением:
– Что же, все придут к нему?
– Увы... я скорблю о тех, кому не суждено.. Они, как мертвые ветви дерева, упадут на землю и исчезнут.
Иохан обрадовался и погрозил во тьму кулаком:
– То-то же! За собачьи дела - и яма вам собачья.
Иохан затих и, обхватив колени руками, молча сидел и смотрел в небо, в котором безмолвно мерцали звезды. Он легко вдохнул посвежевший воздух, прикрыл немного глаза. Его голова качнулась, и он вздрогнул.
– Теперь ты улыбаешься, - проговорил Иошуа.
– Мне показалось, что я плыву, - едва слышно ответил Иохан, - и меня окружают звезды. Как будто тело мое исчезло, а душа там летит, бесшумно, как ночная птица.
– Так это и произойдет, - обрадовался Иошуа, - я рад за тебя. Ты понял меня и Его.
– Действительно - радость... Небо, звезды, я слышу, как смеется вода в ручье...Навсегда, как хорошо.
– Нужны ли тебе чудеса?
– тихо рассмеялся Иошуа.
– Должны ли дрожать земля и рушиться небо? Должен ли я доказывать тебе что-то?
– Нет, я все понял.
– Вот и вся тайна, - с улыбкой сказал Иошуа.
– Как видишь, ее нет. А завтра ты окрестишь меня.
Иохан тихо коснулся руки Иошуа, потом молча прильнул лбом к его плечу.
– Ты открыл мне чудо. А они тоже знают?
– он повел рукой в сторону спящих.
– Увы. Я им толкую об этом, но слепота еще мешает им. Им еще предстоит такая радость.
– Вечная радость, - проговорил, глядя в небо Иохан.
– И скорбь, - тихо добавил Иошуа.
– Он ведь такой же, как мы.
Улыбка на лице Иохана медленно растаяла. На его темные глаза легли отсветы звезд.
***
Томительная зимняя оттепель с грязью, мокротой, нездоровьем канула в безвестность вместе с огромной пеленой мутных облаков. К вечеру небо стало бесконечно голубым, февральское солнце напоследок воссияло на осевшем снеге, на стенах домов, потом в холодное небо высыпали мерзлые звезды.
От окон сильнее тянуло холодом, стекла запотели, туда - в темную смесь бледных фонарей и окон - всасывался свет лампы. Аля сидела у телевизора, жена укладывала мальчика. На минуту пришел покой, и Елисей вспомнил последнюю встречу с Ильей Ефимовичем, его рассказ о Париже, о том, что действие рассказа происходило тоже в конце зимы, ранней весной, когда
– Уснул, - сказала жена, садясь в кресло и облегченно вздохнув.
– Тебе, Аля, тоже спать пора.
– Еще чуть-чуть, - заскулила дочка, не отрываясь от экрана.
На минуту все успокоилось под бормотание телевизора.
– Тебе сегодня звонил Илья Ефимович, - вспомнила Лариса, - передавал привет.
– Не говорил, зачем?
– Сказал, просто так. Скучно, наверное, - добавила жена равнодушно.
– Я у него рассказ читал о поездке в Париж. Хотя на самом деле он туда не ездил.
– Ну, рассказ проще сочинить, - улыбнулась жена.
– Но написал он его совсем для другого. Только ради своей идеи, что душа человека - это мысли. И, как младенец, эта душа-мысли проходит все стадии развития, пока не достигает некоей высшей фазы, в которой происходит соединение с бессмертной душой, душой человечества.
– Интересно, а где же та душа обитает?
– спросила Лариса.
– Видимо, в пространстве где-то, - Елисей покрутил рукой.
– Куда еще ее поместить?
– Дал бы мне кто отдохнуть, я бы тоже пофантазировала, ? буркнула жена.
– Так устала за последние дни... А тут цены летят, все валится куда-то... "и зачем меня мать родила" - вот все, на что мы способны.
В этот момент раздался звонок в дверь.
– Кто еще?
– насторожилась Лариса, на лице ее метнулась тревога. Дверь не открывай, посмотри в глазок.
Как воздушный шарик, в хрустальных бликах глазка плавала желто-серая шевелюра Андрея, жениного брата, его очи навыкате возбужденно блуждали и вращались в орбите глазка.
Елисей открыл дверь, и тут же в нее ворвался шурин и заклокотал скороговоркой.
– Потише, мальчик спит, - попросил Елисей.
– Ничего, ничего, - засипел Андрей, - не разбужу.
Ту же из комнаты послышались всхлипывания и писк малыша. Мимо промчалась Лариса с искаженным мукой лицом, а Елисей стал толкать Андрея в другую комнату, где сидела перед телевизором Аля.
– Нас продали, - зашипел Андрей.
– Это геноцид, заговор против России...
Он продолжал сипеть, как вскипевший чайник, а Елисей лихорадочно соображал о том, что судя по всему, Андрей явился, как обычно, с намерением остаться на ночь. Предстоял очередной ночной ужас с храпом. Надо было что-то предпринять.
– Нас предали, - уже громче бубнил Андрей.
– Какие мы дураки, собой хотели закрыть этих гадов. Знал бы я, меня на баррикады трактором не затащили бы. Ах, ослы мы, - пыхтел он раздраженно.
– Конечно, ослы, - подтвердил Елисей, со страхом прислушиваясь к писку в другой комнате. Там гулькала и нежно подвывала жена, пытаясь забаюкать малыша.
– Ослы, конечно, - повторял он, видя, как встрепенулся Андрей.
– Елисею пришла идея посильнее поддеть его, и может быть, тогда он уйдет, и не будет дико храпеть всю ночь.