Хранители. Единственная
Шрифт:
– У Коллендж нет никаких чёрных списков? – вдруг спросила Кэсс.
– Только если Подозреваемых можно назвать входящими в чёрный список, – ответил Джим.
– Нет, я слышала, что очень многих внесли в список Леты или что-то в этом духе, – покачав головой, возразила она. – И под многими я подразумеваю первых мятежников.
Джим призадумался, Мирабель – тоже. Сандра будто бы сидела на конференции китайских бизнесменов, Маркус… Про Маркуса вообще ничего сказать было нельзя. Непроницаемый.
Кануть в Лету значило пропасть навсегда, быть стёртым из жизни.
Значит, Кэсс и Джим были для Аманды Коллендж и её сподвижников мертвы. Как и Джоанна Уэсли, Ричард Грин. Мёртвые живые, собирающееся дать отпор живым, но мёртвым.
– Да, вроде есть такой, – согласился наконец Джим. – Ты права. И мы в нём.
– Зачем им вообще понадобилось его составлять? – удивилась Сандра.
– Это ты уже у них спрашивай, не у нас, – на полном серьёзе посоветовал он.
– Может, расскажете что-нибудь? – предложил Маркус. Джим пожал плечами.
– Кэсс сказала, вы и так знаете уже немало. Добавлю лишь, что еда в Штабе отвратная, по крайней мере, у нас была отвратной. Хотя я не прочь бы туда вернуться на денёк. Чтоб разнести всё к чёртовой бабушке. Или чтобы посмотреть в детство. Это уже как по обстоятельствам сложится.
Кэсс тихонько засмеялась, то ли весело, то ли нервно. Определить было невозможно.
Мирабель смяла лист бумаги и откинулась на спинку кресла, запрокинув голову и уставившись в потолок. Сандра смотрела на неё, пытаясь удержать в голове её образ. Кто знал, когда они ещё встретятся. А запомнить её хотелось. Такая умная, озорная, да ещё и знакомая Маркуса и Хлои. И имя ещё такое необычное, как и прозвище. Интересно, кто её так прозвал?
Про книгу Джеймса Барри Сандра вспомнила не только из-за прозвища новой знакомой. Про неё она вспомнила и из-за списка Леты. Почему-то ей вспомнился Неверленд, страна, в которую она так хотела попасть, будучи маленькой девочкой. Это только когда она выросла, ей пришло в голову, что нельзя исключать Того факта, что тот же Питер Пен всегда остаётся ребёнком потому, что он давно умер, а Неверленд – рай, приют умерших детских душ. Получается, что попасть туда можно было лишь через собственный труп. Может, выглядит оно и романтично – жертва ради попадания в лучший, потусторонний мир, – но оно того не стоит. Тем более, неизвестно, попадёшь ли ты туда или нет.
– Ума не приложу, что Хранители могли вас держать в Штабе. Они же хранят мысли всякие, эмоции.
Сандра никак не могла отделаться от своего потрясения, которое на неё произвела эта весть. Потому что когда она была в Штабе, то и вообразить не могла, что такое возможно. Что кто-то в этих стенах рос.
– Как видишь, могут.
– А в каком секторе вас держали? – не удержалась она. Этот вопрос действительно был ей интересен. Сама она до сих пор была лишь в секторе А, но она прекрасно знала о существовании и других. Только вот не знала, что же в них можно отыскать.
– В секторе C, – ответила ей мать будничным тоном.
– А… почему именно там?
Кэсс посмотрела на дочь, чуть склонив голову
– Всё очень просто. Ведь C – это дети.
***
Не было у Миры настроения и желания ехать к Энселу. Она только и делала, что ездила туда-сюда. То в Бруклин, то на Манхэттен, то из одного сектора в другой. И все поездки уже так взболтали ей мозги, что содержимое не просто достигло нужной консистенции, но превысило норму. И всё ушло в минус.
Не было у Миры настроения и желания оставаться у мятежников. Слишком они уже действовали ей на нервы. То сделай, сё сделай, и про это тоже не забудь. Ах да, ещё собрание скоро, поторопись. Всё это ей безумно мешало. Она хотела свободы, но свободной никогда не была.
Именно поэтому она решила отправиться туда, где свободы вроде и не было, но с другой стороны, там она чувствовала себя гораздо свободнее, чем снаружи.
Мира телепортировалась в Штаб, сама не понимая, с какой целью. Только несколько минут спустя она поняла, что пришла в свою последнюю обитель.
Руки у неё до сих пор тряслись. И истерику окончательно проглотить так и не удалось.
Она медленно прошла на этаж с Хранилищем воспоминаний. Достала свою карточку, открыла с её помощью дверь и вошла внутрь.
Пусто. Никого внутри не было, даже свет не горел. И это пугало. Обычно Сотрудники всегда дежурили в Хранилище; даже если что-то случалось, всё равно многие оставались на своём рабочем месте. Недаром же к каждому Хранилищу было приписано по двадцать Сотрудников.
Она включила свет в зале, и он плавно загорелся, освещая стеллажи. Все экраны были выключены. И вообще складывалось ощущение заброшенности и покинутости.
Именно в этой пустой тишине прозвучал голос Аманды Коллендж, явившийся по громкой связи:
– Миранда Блум, не сопротивляйтесь. Вас проведут на повторное прохождение Золотого Венца.
Миг – и сзади к ней подбежало три Сотрудника, схватившие её за руки. Мира не стала сопротивляться, хотя могла бы. Просто поняла, что это – бесполезно. Ни к какому результату её сопротивления бы не привели.
Завязали глаза чёрной повязкой. Она даже посмеялась про себя по поводу её цвета. Обычно всё белое, чистое, идеальное, а тут – пустой и грязный чёрный. Вывели из Хранилища. Закрыли дверь. Повели куда-то. Она думать и не стала, куда, просто шевелила ногами в том направлении, в котором её вели. И особо ни о чём не задумывалась.
Она считала, что её судьба уже решена. Судьба неудачницы и самой несчастной сестры на свете.
Глаза развязали в комнате, очень похожей на ту, где ей наносили метку в день Посвящения.
В центре стояло медицинское кресло, в которое ей сразу сказали сесть. Она повиновалась.
А потом в комнату вошла Аманда Коллендж, неся в руках тот самый Золотой Венец. Миранда слабо улыбнулась, увидев старого знакомого.
– Надо же, тебя и вызывать не пришлось, – усмехнулась Президент. – Сама пришла.