Хранители равновесия
Шрифт:
Мела, заметно напрягшись, бросила гортанный звук – вынырнувшее из тумана войско, нахлестывая лошадей, ринулось вперед. Тяжелый гул прокатился по долине – столкнулись две орды, вернее, одна ударила во фланг второй. Пошла бешеная резня, свою лепту вносила имперская артиллерия, залп за залпом выкашивая конницу кочевников.
– Качественная голограмма, ничего не скажешь, – пробормотал стажер.
– Не совсем голограмма, – возразила Мела.
Между тем на поле битвы, видимо, происходили ужасные вещи, поскольку оттуда выскакивали в панике обезумевшие всадники с криками:
– Демоны! Спасайся, кто может!
– Ваше величество, что происходит? – выпучил глаза потрясенный
– Сюрприз для Амбагай-хана. На Черную орду напала Черная орда. Двойники.
И Пашка с Лансом открыли рты.
– Да, господа, кочевники сражаются сами с собой. Созданные воины – из плоти и крови, никакой мистики. Старые технологии дублирования, только и всего.
Орест перекрестился:
– Свят, свят.
Черная орда таяла, словно кусок льда под струей горячей воды. Канониры наконец перестали терзать пушки, пошли полки копейщиков, за ними – мечники. Восточная армия пришла в движение. Двадцатитысячная имперская кавалерия навалилась на кочевников справа. Орда агонизировала.
Амбагай-хан, окруженный верной тысячей воинов, до сей поры пытавшийся командовать сражением в глубоком, казалось бы, тылу, внезапно оказался в самой гуще битвы. Неизвестная орда поломала все планы. Как империя обрела столь мощного союзника – загадка. Вскоре повелителю стало не до размышлений. С диким воем чужаки атаковали его тысячу. Амбагай-хан, опытный воин, много повидавший на своем веку и проливший очень много чужой крови, заледенел от страха. У атакующих знакомые лица, а возглавлял их он сам. Повелитель потер глаза, затем потряс головой – кошмар не проходил. Его воины запаниковали, чужаки рубили и резали тысячу, словно скот. Вскоре Амбагай-хан вступил в бой со своим двойником, у которого были пустые глаза, не выражавшие эмоций. Рука повелителя ослабла, он пропустил первый удар. По левому боку резануло болью, потекло что-то теплое. Самое паскудное – двойник, казалось, предугадывал его действия. Мелькнула сталь, и у хана отнялась правая рука – вражеская сабля располосовала предплечье. Повелитель перекинул клинок в другую руку, он понимал, что поединок предрешен. Тело заметно ослабело, вспышка в глазах – и голова хана покатилась по траве.
Разгром орды продолжался четыре часа. Чужаки преследовали степняков, пока Черная орда фактически не прекратила свое существование. Неожиданные союзники империи, сделав свое дело, сгруппировались и исчезли у тех же холмов, во вновь появившемся тумане.
Имперская армия обошлась минимальными потерями – погибли четырнадцать канониров от разорвавшихся пушек и сто тринадцать солдат. Трофеи собирали два дня, загрузили все двести телег.
Армия праздновала победу над грозным врагом. Авторитет императрицы возрос у военных до небес. Перегрызут глотку любому, кто осмелится покуситься на Мелу I. Через три дня войска ушли через портал к месту своей постоянной дислокации.
Глава десятая
Празднества в Тарагонской империи по случаю победы над Черной ордой длились неделю. Императрица щедро одарила наградами и прочими милостями согласно чину и званиям всех участников славной битвы. Многие офицеры получили продвижение по службе – армия обновлялась и молодела.
Высшую награду – орден Победы – получили двое: герцог Паша Черный и герцог Ланс Орест д’Офунато. Остальным военачальникам ордена попроще. Вояки северной и западной армий ужасно завидовали дождю милостей, который накрыл восточную армию. Генерал Акош д’Реден, командующий армией, получил звание маршала и редкий орден Золотого Орла – их всего пять штук на всю империю. После битвы, признавая за Мелой I ключевую роль в блистательной победе, д’Реден
Погуляв пару дней, Пашка затосковал и стал проситься домой.
– Дорогая, пойми, у меня жена должна родить. Нужно быть рядом.
Красавица горестно вздохнула:
– Я ведь не держу тебя, Пашенька, но каково мне остаться одной!
– Кисонька, почему одной? А Ланс с Гидо и Ливэном?
– Твои друзья тебя не заменят.
Пашка с удовольствием поцеловал волнующую грудь с розовым соском.
– Теперь другую, – потребовала Мела, грациозно поворачиваясь.
– О, это мы с удовольствием, нам только давай.
Поцелуи в столь привлекательную часть тела возбудили обоих, и закончились они, естественно, любовной схваткой. Отдышавшись, Пашка спросил:
– За что ты меня любишь, Мела? Кругом столько симпатичных и достойных мужчин. И я, и мои друзья теряемся в догадках.
Девушка на мгновение задумалась, потом рассмеялась.
– Дурачок, разве любят за что-то? Люблю, и все. Иди ко мне, ненасытный.
– Караул! – запаниковал Пашка.
– Боишься?
– Конечно, боюсь, – честно признался он.
– Не бойся, я тебя пожалею. – и бережно прижала к груди.
Попрощавшись с друзьями в «Ржавой секире», Пашка из дворцовых покоев как был в генеральском мундире, так и отправился домой в замок привычным телепортом.
Попал он отчего-то в винный подвал.
– Тонкий намек, – хмыкнул он.
Не успев выбраться, тут же нарвался на Пако, который заключил его в дружеские медвежьи объятия.
– Поздравляю, Паша, ты вовремя. Сын у тебя родился.
Пако сиял, словно медный котелок, что-то еще говорил, но Чернота не слышал. Неизвестное теплое чувство отцовства разливалось в его груди.
– Извини, Пако, но мне надо к сыну.
– Беги, беги, папаша.
Пашка вихрем взлетел по лестнице и, пробежав через анфилады комнат, очутился перед спальней.
Вошел на цыпочках. Беата спала, откинувшись на высоко поднятые подушки, правой рукой придерживала сопящий сверток в атласном одеяльце. Картина, достойная кисти великого живописца, – мать со спящим ребенком.
Пашка долго сидел рядом на кровати, боясь шелохнуться, и любовался красивым умиротворенным лицом жены. Вот оно, счастье. И почто он мотается черт-те где, забросил семью. Совесть проснулась очередной раз, грызя зло и настойчиво. Самое неприятное, оправдаться нечем – права, зараза, во всем, а если еще вспомнить Мелу, о-хо-хо… Пашка от горестных мыслей передернулся. Ничего с собой не мог поделать – любил обеих. К тому же знал точно – Мела его не охмуряла, даже в мыслях не держит, чтобы удержать подле себя. А в реале получается, что привязан к ней крепче канатов, впрочем, как и к Беате.
Жена, видимо, почувствовала его взгляд, открыла глаза. И столько любви и нежности он прочитал в ее взгляде, что смутился, почувствовав себя старым греховодником.
«Отставить! – скомандовал он сам себе. – Рассуропился, какие только дурные мысли не лезут в голову. Наше дело мужчинское, мы всегда правы», – столь наглое утверждение привело его в норму.
По случаю рождения наследника герцога замок встал на уши. Прислуга драила посуду и чистила помещения, гарнизон тоже приводил себя в порядок – затевалось нечто грандиозное. Народ не обманулся в своих ожиданиях – хозяин закатил банкетище во всю ширь русской души. Веселились три дня, даже лошади егерей выглядели хмельными и слегка неадекватными. В первый же день праздника случилось событие, имеющее далекие последствия.