Хранители Кодекса Люцифера
Шрифт:
Уже в следующее мгновение животные визжали от счастья и восторга; задняя часть Фердинанда отрывисто двигалась, слюна слетала с его губ, а его партнерша, не в силах противостоять такому натиску, елозила по мостовой, запрокидывая морду и воя от удовольствия.
Вторая сука ползала по земле рядом с совокупляющейся парочкой, визжа и высоко задрав свой зад…
В зале судебного заседания последняя оставшаяся стоять алебарда упала и вызвала крик боли.
Собаки спаривались что есть силы.
– Ты только глянь на эту лентяйку, – восхищенно произнес владелец второй суки.
– Щенки тоже принадлежат «Хлесль и
Адам Августин и Вацлав фон Лангенфель поднялись по лестнице и прошли мимо упавшего часового. Глаза у того округлились от изумления.
– Это все весна, – объяснил ему Вацлав. – И у сук сейчас течка.
– Мы просим разрешения войти, – заявил Адам Августин. – Судебные разбирательства открыты для общественности.
21
Если и существует нечто вроде образца хаоса, то его можно было обнаружить в зале судебного заседания. Только к полудню удалось частично привести зал в порядок. Никто не говорил больше о том, что зрителям, которые хлынули внутрь, как будто там бесплатно разливали вино, нельзя войти. Никто даже не заикнулся, что собака может выступать в роли символа общественности и тем самым заменять людей. Между тем символа общественности и его подруг уже и след простыл. Некоторые одаренные богатым воображением зрители, присутствовавшие здесь с самого начала, представляли себе, что все еще слышат счастливый визг, уносившийся все дальше и дальше, в самых разных частях Праги.
Так как вынесение приговора ожидалось сегодня, в зал судебного заседания привели и Андрея, и Агнесс, которая ночью вынуждена была воспользоваться гостеприимством тюрьмы (несомненно, по наущению Себастьяна). Они находились во внутренней части здания в окружении охранников, в то время как на втором этаже поспешно восстанавливали честь и достоинство суда. Вацлав не стал подходить к ним. Он и Адам Августин скромно стояли в зале, во втором ряду, и ждали начала слушаний. Сердце Вацлава тяжело стучало. Возможность проникнуть сюда благодаря придуманной им проделке с собаками доставила юноше определенную радость. Теперь, когда он уже ничего не мог поделать и ему оставалось лишь ждать и надеяться, что удача от них не отвернется, радость постепенно сменилась опасением за будущее его близких.
Охранники оттеснили зрителей в заднюю часть зала. Вошли судебные заседатели, за ними – судья, судебный пристав и писарь. Шепот в зале стих. Себастьян и Вилем Влах были следующими; после них прибыл королевский наместник. У писаря появилась новая чернильница, у наместника – новая одежда и шишка на лбу. Лицо Вилема Влаха было так же невыразительно, как и всегда, лицо Себастьяна, напротив, позеленело от злости и беспокойства. Наконец, солдаты Штернберга ввели подсудимых.
Как правило, подсудимых встречали свистом, мяуканьем и шиканьем, и умный судья, желавший, чтобы в зале во время судебного разбирательства царила тишина, терпеливо ожидал, пока этот гвалт стихнет сам по себе. Однако Андрей и Агнесс были встречены молчанием, которое казалось глубже, чем в церкви. Агнесс осмотрелась, встретилась глазами с Вацлавом, увидела главного бухгалтера и насторожилась, но затем кивнула им. Вацлав ожидал, что ночь, проведенная в тюрьме, состарит ее, но получилось наоборот: она выглядела моложе, чем прежде. Он решил, что ярость, которую должна была чувствовать Агнесс, придала
– Именем клятвы, которой вы клялись его величеству императору Священной Римской империи и нашему всемилостивейшему господину королю Фердинанду… – начал судья. Откуда-то из рядов зрителей при упоминании имени Фердинанда донесся вполне прилично сымитированный собачий визг. Судья замолчал и некоторое время пристально смотрел в толпу. – Я спрашиваю, был ли этот суд созван в соответствии с правилами?
– Хорошо, – ответил один из судебных заседателей.
Судья снова окинул собравшихся взглядом.
– Или кто-то полагает, что этот суд не может отправлять правосудие? – угрожающе спросил он. Внезапно он сжал кулак и ударил им по столу. Меч правосудия подпрыгнул, и писарь поспешно схватил свою чернильницу. Судебные заседатели удивленно переглянулись. – ПРИДЕРЖИВАЕТСЯ ЛИ КТО-ТО ЭТОГО МНЕНИЯ? – проревел судья.
– Хорошо, – ответили зрители, как будто подводя итог сказанному.
Судья медленно выдохнул.
– Ну что ж, – произнес он и встряхнулся. – Каков следующий пункт процесса? – Он повернулся к секретарю суда, как будто ничего не произошло.
– Имеется прошение со стороны истца о разрешении предоставить следующий обвинительный материал.
– Его следовало бы представить на предварительных слушаниях.
– Прошение было подано вчера. Абсолютно законно…
– Ну ладно. – Судья махнул рукой. – Пусть скажут, что уних там еще на сердце.
– Кроме того, имеется прошение со стороны ответчика разрешении представить оправдывающий материал.
– К черту! – загремел судья. – Его тоже нужно было представить на предварительных…
– Это прошение тоже было подано вчера защитниками со стороны ответчика.
Вацлав увидел, как Себастьян, пораженный услышанным, вытянул шею.
– Я был бы весьма признателен защитникам со стороны ответчика, если бы они назвали себя, – пытаясь сохранить остатки самообладания, произнес судья.
Адам Августин и Вацлав выступили вперед. Главный бухгалтер все еще обнимал книгу. Лицо Себастьяна исказилось от гнева.
– Это недопустимо, ваше превосходительство! – закричал торговец.
– На каком основании вы решили, что можете указывать мне, что делать? – осведомился судья. И Себастьян, несмотря на свою наглость, предпочел промолчать. Судья указал на книгу под мышкой у Августина. – Это и есть ваше оправдывающее доказательство?
– Так точно, ваше превосходительство.
Вацлав старался не выдавать своих чувств. Что они скажут, если судья потребует показать ему фолиант? Августин слишком уж привлекает к себе внимание; они ведь договорились не ссылаться на непригодную книгу. Впрочем, судья указывал пальцем лишь на то место, на котором они недавно стояли.