Хранители Братства
Шрифт:
Я остановился, подойдя к ней. Казалось несообразным просто кивнуть, сказать «привет» и пройти мимо, поэтому я остановился. Но первым заговорил не я, а она.
– Здравствуйте, брат Бенедикт, – сказала Эйлин.
Ее улыбка и тон голоса поставили меня в тупик, я не мог угадать, что за ними скрывается. Какие-то оттенки юмора и какие-то нотки серьезности переплетались в ее голосе, взгляде, положении головы, линии губ, и я просто позволил всему этому охватить меня, как русской симфонии, и даже не пытался искать смысл.
– Подбросить вас до дома? – спросила она.
– Это недалеко, – ответил
– А мы поедем дальним путем, – сказала она. Затем она немного помрачнела и добавила более серьезным тоном: – Я хочу поговорить с вами, брат Бенедикт.
– Мне жаль, – сказал я, – но я непременно должен вернуться…
– О вашем монастыре, – добавила Эйлин. – Насчет его продажи. Возможно, я могла бы помочь.
Эти слова заставили меня остановиться. Хмуро взглянув на нее в попытках разгадать, я спросил:
– Почему?
– Вы имеете в виду «как?» – поправила она.
– Нет, я имею в виду «почему?» Ведь это ваш отец продает этот участок.
– Это одна из причин, – сказала она. – Но могут быть и другие. Я надеюсь, вы расскажете мне.
– Брат Оливер – вот, кто…
– Нет, брат Бенедикт – вы. – Во взгляд Эйлин вернулся юмор, заставляя ее глаза сверкать и оставляя мягкие тени на скулах. – Я чувствую, что могу доверять вам. Если кто-то и может донести до меня эту историю со стороны монастыря, то это вы.
– Завтра, – предложил я. – Если вы придете завтра, я, возможно…
– Я уже здесь и сейчас. Завтра я могу передумать.
– Тогда, зайдем в монастырь. Я покажу вам арх…
– Нет, брат Бенедикт, – прервала меня Эйлин. – На моем поле, не на вашем.
И она указала на свой автомобиль. Такой же длинный, гладкий, изящный, справный и блестящий, как его владелица. Эйлин была права. Автомобиль был в таком же смысле ее, как монастырь был мой.
– Не думаю, что смогу получить разрешение… – начал я.
– Зачем? Мы поговорим десять минут, после чего я высажу вас у дверей монастыря.
Я покачал головой.
– Нет. У нас есть правила.
Эйлин начала терять терпение:
– Я уже жалею, что приехала сюда, брат Бенедикт. Может, мой брат был прав в том, что вам, монахам, безразлично, что с вами может случиться.
– Я спрошу разрешение, – сказал я и добавил, показав газету, – Отнесу ее и спрошу брата Оливера.
Эйлин смерила меня изучающим взглядом, словно пытаясь определить, является ли моя настойчивость проявлением слабости или силы. Затем отрывисто кивнула и сказала:
– Ладно. Я подожду снаружи.
Я нашел брата Оливера в калефактории, где он наблюдал за боксерским поединком братьев Перегрина и Квилана. Целью занятий боксом являлось скорее оздоровление, чем выход агрессии – это была часть комплекса упражнений, предложенных братом Мэллори, бывшим боксером полусреднего веса, который теперь исполнял роль судьи, тренера и обоих секундантов.
Брат Перегрин, бывший владелец летнего театра, смотрелся нелепо в своей длинной коричневой рясе и с огромными шестнадцатиунцовыми перчатками на руках, а двигался, как марионетка с перепутанными нитями. Так же странно выглядел и брат Квилан. Они кружили друг вокруг друга, как двойная звезда,
В действительности же, брат Квилан пятился, описывая большие окружности, вытаращив глаза, приоткрыв рот и выставив перед собой руки в перчатках, а брат Перегрин наседал на него, нанося беспорядочный поток ударов по перчаткам Квилана.
Я дождался пока закончится раунд, прежде чем окликнул брата Оливера. Пока брат Мэллори перескакивал от одного угла ринга к другому, раздавая боксерам полезные советы и подбадривая, я рассказал брату Оливеру о своей встрече с Эйлин.
– Хмм, – сказал он, нахмурившись. – Чего она хотела?
Я вкратце пересказал наш разговор, упомянув про ее предложение и угрозу передумать до завтра.
– Вопрос в том, – подытожил я, – стоит ли мне соглашаться?
Брат Оливер погрузился в раздумья. Начался следующий раунд, и он заодно наблюдал за боем. Лицо брата Перегрина заливал румянец, в то время как брат Квилан побледнел, как смерть.
– Думаю, – произнес, наконец, брат Оливер, – тебе стоит пойти.
– Вы уверены?
– Не вижу в этом особого вреда, – сказал аббат.
Но я видел. Я не до конца понимал, в чем таился вред, но каким-то шестым чувством предвидел его, ощущал его привкус, и потому колебался. Я надеялся, что брат Оливер запретит мне покидать монастырь, тем самым снимая бремя ответственности с моих плеч. Но он дал разрешение – и что теперь мне делать?
– Хорошо, брат Оливер, – сказал я без воодушевления и покинул поле боя.
Итак, я отправляюсь в очередное Странствие. Очевидно, таков был мой долг, если благодаря Странствию я мог хоть как-то помочь спасти монастырь. И, должен признаться, я сам этого желал, несмотря на позицию нашего братства, несмотря на предостережения отца Банцолини, и несмотря на собственное понимание своей зависимости. Очень сильной зависимости. «Бог решил, что лучше творить добро из зла, нежели вовсе не допускать зла», – писал святой Августин в «Энхиридионе». [31] Или, как сказал Оскар Уайльд: «Я могу противостоять всему, кроме искушения».
31
Полностью этот сборник религиозных наставлений называется «Энхиридион о вере, надежде и любви».
Забраться в салон автомобиля было довольно затруднительно. Благодаря какому-то чуду дизайна, сидение располагалось на несколько дюймов ниже уровня тротуара, а через дверной проем в форме замысловатого параллелограмма было нелегко протиснуться кому-то крупнее пончика. Однако мне все же удалось попасть внутрь, хотя и не слишком грациозно; в конце пришлось выпустить из рук все, за что я держался, и просто упасть спиной, погрузившись на несколько дюймов в белую обивку сиденья. А когда я подтянул колени к груди и подобрал полы рясы под ноги, мне потребовалось снова высовываться наружу, чтобы дотянуться до ручки и закрыть дверь.