Хранитель
Шрифт:
– Сюда давай, сюда, где люк в подвал… Нет, в люк нельзя, ключи у господина главного повара. Рядом кладите.
– А мы-то собирались… - огорчился старший.
– Братишка всю дорогу мечтал, как мешки в подпол стаскивать будет…
– Болтаешь много, червяк навозный… - начал было слуга - но тут же надменный гнев на его физиономии сменился елейной улыбочкой. Он согнулся в почтительнейшем поклоне.
– Что тут такое?
– вопросил, приближаясь, повар. Голосом и манерами он явно подражал Хранителю.
– Овощи, господин, - заструился
– Капуста, репа, брюква… Яйца еще… Где яйца?
– рявкнул он, оборачиваясь и обнаруживая непорядок: младший возчик куда-то исчез, а старший через распахнутую дверь с любопытством разглядывает кухню и - в дальней ее стене - приоткрытую дверцу чулана. Храни Безликие, не успел бы спереть чего!
Видимо, повар подумал о том же.
– Ну, ты!.. Чего уставился?
– Да так… - спокойно ответил ему возчик.
– Просто смотрю… интересно…
– Интересно в женской бане, - доходчиво объяснил ему повар.
– А здесь торчать не положено!
В этот миг появился младший крестьянин. В руках у него была корзинка с яйцами, переложенными для сохранности соломой. Заметив повара, парень оробел, засуетился, начал, отвернувшись, пристраивать корзинку на мешок с репой.
– Не сюда, дурак, - буркнул, остывая, повар.
– Яйца в кухню, на ларь. И сходи узнай, не вернулся ли шайвигар.
Парень с готовностью юркнул в кухню, поставил корзину на ларь. И тут повар, внезапно заинтересовавшись чем-то, шагнул следом, взял крестьянина за плечо, развернул к себе.
– Не может быть… - В голосе повара было изумление.
– Да как же боги-то привели…
Договорить он не успел. Растерянное лицо парня стало вдруг решительным и жестким, рука рванулась к шее повара… и слуга в растерянности увидел, как гордый повелитель кухни мешком осел на пол. Парень, который теперь уже не выглядел неуклюжим мужланом, поддержал повара под мышки и бережно оттащил в открытый чулан.
Слуга попытался прошмыгнуть к выходу, но второй крестьянин - ой, не крестьянин!
– резко обернулся, сгреб его за грудки, рывком поднял на воздух. Слуга обвис в сильных руках, как изловленный на кухне воришка-кот, боясь звуком или движением прогневить этого… о боги, кого?!
Грозный незнакомец, не выпуская своей беспомощной жертвы, в несколько шагов пересек кухню и швырнул слугу в чулан - прямо на бесчувственного повара. Тут карие глаза незнакомца вдруг стали озорными. Он подхватил корзину с яйцами и с размаху надел слуге на голову - за миг до того как захлопнулась дверь чулана и глухо двинулся в пазы засов…
Слуга сидел на спине у господина главного повара, по лицу его стекали белки и желтки вперемешку с соломой, вокруг была тьма.
Нет-нет, он не рвался на свободу! Рано или поздно их с господином главным поваром кто-нибудь выпустит, а пока чулан - хорошее убежище от творящихся снаружи кошмаров…
А на кухне действительно творились необычные дела.
– Успеваем, - деловито проговорил Рифмоплет.
– Пора заключенным еду нести,
Орешек только хмыкнул. Он не собирался рассказывать, что Сокол, Хранитель крепости, был когда-то в Аршмире портовым грузчиком. Вместо этого он деловито спросил:
– Сколько морд работает на кухне?
– Повар и двое подручных. Где второго Многоликая носит, не знаю…
Рифмоплет оборвал фразу и прижался к стене за дверью. Ралидж замер с другой стороны дверного проема.
В кухню вошел стражник в фиолетовом плаще и чешуйчатом шлеме - как у часовых на стенах и у ворот. Он недоуменно оглядел пустую кухню, но не успел ничего сообразить: Ралидж возник у него за спиной, обвил рукой горло, стиснул. Побагровевший стражник попытался вырваться из крепкой хватки, но подскочивший сбоку Рифмоплет коротко и точно ударил пленника в солнечное сплетение. Стражник дернулся, хватая воздух ртом. Ралидж разжал руки, стражник упал на колени.
Рифмоплет деловито расстегнул на полубесчувственном пленнике плащ, снял шлем и перевязь с мечом, протянул добычу Соколу:
– Моему господину лучше надеть это и покараулить у дверей. Дальше уж моя забота.
Стражник продышался и дернулся было встать, но Рифмоплет, перехватив его запястье, вывернул руку так, что бедняга согнулся пополам. Из горла пленника вырвался нелепый писк.
Ралидж не мог произнести ни слова - так поразила его перемена, происшедшая с Рифмоплетом. Куда исчез славный, добрый, немного наивный юноша? На Сокола в упор глядело страшное лицо. Жесткое. Ледяное. Равнодушно-беспощадное. С таким лицом нельзя слагать стихи или трогательно ухаживать за бродячей актрисой. А вот замучить кого-нибудь до смерти - очень даже можно.
Ралидж с содроганием вспомнил, как однажды довелось взглянуть в глаза Подгорному Людоеду. Похожее ощущение.
Жутковатый незнакомец склонился над наемником.
– Пароль!
– спокойно, без нажима сказал он. От этого голоса хотелось на погребальный костер лечь. Короткая пауза - и истошный, поросячий визг стражника.
Сокол отвернулся, кляня себя за мягкотелость. Все шло правильно. Они ведь и собирались захватить кого-нибудь из стражи и вытряхнуть из него нужные сведения. Так и говори-ли - «вытряхнуть»… и совершенно не задумывались над тем, что это подразумевает пытки. А теперь спутник взял на себя самую грязную работу - ну и спасибо ему…
Но почему же так невыносимо тошно слышать за спиной негромкое:
– Видишь этот нож? Ближе, сволочь, гляди! Это последнее, что ты видишь. С глазами прощайся. Сначала левый… потом снова вопрос задам… не ответишь - правый… А с чем расстанешься потом - угадай… вижу, угадал… - И вдруг резко, свирепо: - Говори, сука, ну! Пароль!..
Стражник выложил все. И пароли, и расположение пленников в камерах. И не сопротивлялся, когда ему, бледному и трясущемуся, затыкали рот и связывали руки.