Хранитель волков

Лахлан Марк Даниэль

Он двинулся к кораблю и, как оказалось, пришел первым, если не считать пяти-шести часовых, оставшихся на берегу.

— Хорошая добыча? — спросил один из них.

Вали лишь молча указал на пленников мечом.

Часовой кивнул.

— Вот этот староват, а за второго дадут хорошую цену в Каупангене.

Он говорил о большом торговом городе на юге. Вали слышал о нем, но никогда не бывал. Его пленники туда не попадут, у него другие планы.

— Они мои, — сказал Вали.

Часовой пожал плечами.

— Смотря как пройдет дележ, — заметил он.

— Они мои, — повторил Вали. — Я лично спас их от смерти, остальные только убивали, а не брали в плен.

Часовой снова пожал плечами

и присел на песок.

— Посмотрим, что скажут берсеркеры, — проговорил он.

Пока все вернулись, наступила ночь. Вали сидел у костра, глядя, как загоняют на корабли овец и коров. Рабов не было. Вали был просто поражен подобным расточительством. Всю добычу из церкви свалили в кучу рядом с флягами вина, которые недолго останутся полными. Некоторые викинги даже принесли украденные снопы овса, гораздо больше, чем потребуется для прокорма скотины на обратном пути. Вали порадовался, что дома на берегу есть камни, а не то его товарищи погрузили бы на борт и их.

Берсеркеры не захватили ни одного пленного, зато притащили множество золотых монет и серебряную посуду, и еще десять зарубленных гусей.

К концу дня с этими свирепыми воинами произошла разительная перемена. Они уже не были рычащими животными, которые рвались с корабля на берег. Они казались вялыми, даже слабыми, почти не говорили, а укладывались поближе к огню, глядя на языки пламени покрасневшими злобными глазами.

— Князь…

— Да?

Это Браги положил руку ему на плечо.

— Разве ты меня не слышал? Нам пора выходить в море. Этот остров во время отлива соединяется с материком. Нам надо уходить. Горящие дома могли заметить, и если мы задержимся, то рискуем нарваться на битву.

— Тогда зачем их жечь? — спросил Вали.

— Что?

— Если дым может выдать наше присутствие, зачем поджигать дома? Лучше бы просто потихоньку разграбили селение и все.

— Это берсеркеры подожгли, — сказал Браги.

Животных загоняли на корабли, волокли, привязывали, пока суда не осели на волнах опасно низко. Самые крупные животные не поместились на корабли, тогда их зарезали на берегу, а туши повесили за борт. Их дотащат до дома так, если только выдержат веревки.

Вали ждал со своими рабами, пока их позовут на драккар.

Кормчий считал гребцов.

— Для этих двоих места нет, — сказал он.

Вали поднял на него глаза.

— Найди. Я хочу взять этих рабов.

— Князь, в таком случае нам придется выгрузить ценных животных. Мальчишка чахлый, а старик уже не годится для настоящей работы.

Вали, наверное, мог бы просто отпустить пленников. Викинги будут уже далеко в море, когда эти двое приведут подмогу. Но тут он напомнил себе, кто он такой. Он так часто сиживал у очага рядом с Адислой и крестьянскими детьми, что уже начал забывать о своем положении.

— Конунгам нужны разные работники.

— Князь, я…

Раздался крик, и старик упал на землю.

В свете костра Вали увидел, как сверкнули нож и налитые кровью глаза Бодвара Бьярки, берсеркера со шрамом, который пытался его задушить. Еще одно движение, и мальчик тоже вскрикнул, падая на землю.

— Вот и не о чем спорить, князь, — проговорил берсеркер.

Он с трудом стоял на ногах. С виду он был изможденный и вялый, но успел за секунду убить двоих.

Первый раз в жизни Вали ощутил настоящий гнев, бешенство, он даже похолодел. Но это была не та ярость, которая вырывается наружу, а предательское, заползающее змеей чувство, такое же явственное и осязаемое, как запах дыма над цветущим лугом. Вали испугался силе своего чувства. Он обязательно отомстит, решил он. Но это было даже не намерение, а сухое подтверждение факта, очевидного, как ночной прилив, вечно сияющие звезды и холодное темное море. Первый раз в жизни

он понял, что способен ненавидеть, и это чувство едва не опьянило его.

Викинги собрались вокруг, на их лицах было написано предвкушение. Однако Вали не дал им того, о чем они просили, — они ждали возмездия, вызова на поединок. Но Вали вместо этого улыбнулся берсеркеру и сказал:

— Я тебя не забуду.

Бодвар Бьярки только заворчал, завернулся в плащ и побрел на корабль.

Вали склонился над стариком. Мертв. Затем подошел к мальчику. Тот еще дышал, но Вали видел, что он весь побелел и вот-вот умрет. Он обнял его, желая утешить. Мальчик поглядел на него. Вали ожидал увидеть на его лице гнев или ненависть. Но увидел нечто совсем иное. Понимание, сочувствие, едва ли не жалость. Вали пробрал озноб.

Мальчик посмотрел на него, а затем произнес слово, которое Вали понимал:

— Господь…

«Что ж, твой бог ничем тебе не помог, верно?» — хотелось сказать Вали, но он промолчал. Еще несколько секунд, и мальчик перестал дышать.

Вали поднялся на борт кнарра. Он не собирался весь путь домой сидеть рядом с берсеркерами.

Он молча взялся за весло, слушая, как мужчины вокруг делятся впечатлениями от набега. Крестьянин Хролльейфр рассказал, как сразился с вожаком противника и перерезал ему глотку. Он только забыл уточнить, что этот самый вожак был голый, стоял на коленях и умолял пощадить его. Остальные хвастались, как сражались против двух-трех врагов разом, не принимая во внимание тот факт, что их противники были безоружны. Самое поразительное в этих историях было то, что викинги, возвращающиеся домой с набега, сами верили в них.

Вали обернулся на драккар, когда корабли отчаливали от берега. Единственный пленник, захваченный берсеркерами, был повешен, принесен в жертву Одину в благодарность за успешное путешествие. Вали поглядел на тело, которое висело на мачте, болтая ногами, словно в отчаянной попытке убежать, и у него в голове зародилась мысль, что он никогда не станет просить помощи у этого бога. Его последователи, решил он, позорят его честь.

— Я тебя ненавижу, Один! — произнес он. — Я буду мешать тебе во всех твоих деяниях.

По неизвестной причине ему стало легче на душе, и он сосредоточился на своем весле, отдаваясь ритму гребли и уже не думая ни о чем.

Глава 9

МНОГООБРАЗИЕ ТЬМЫ

Некоторые растут на свету, некоторые — в темноте. Фейлег — мальчик, которого взяли ведьмы, — воспитывался не на солнечном берегу, а высоко в горах, среди дикарей и волков.

Королева ведьм догадывалась, что мальчика, которого она забрала, требуется обучать совсем не той магии, какую практиковала она сама. Ее магию простые люди называли сейдром. То было исключительно женское искусство, магия разума. Гулльвейг удалось стереть для себя границу между прошлым и будущим: впадая в транс, она становилась тенью зайца или волка и входила в ночные кошмары конунгов, однако искусство практической магии было ей неведомо. После своих трансов и медитаций она по многу дней приходила в себя, ослабевшая, едва ли не при смерти, — плата за знание была слишком высока. Ее конечности переставали слушаться, тело было измождено. Она сама походила скорее на руну, на переплетение тонких линий, чем на человека. Проходили годы, но ее тело так и не познало тех изменений, какие происходят с любой девушкой. И уже не познает. Королева ведьм согласилась, что в обмен на знания до конца своих дней останется в детском теле, маленьком, слабом, неразвитом. Но волкодлак не может идти таким путем. Ведьма твердо знала, что Один явится в обличии воина, неся смерть на острие копья. Ее защитник не может быть слабым телесно, поэтому у Гулльвейг оставался только один выход.