Хранитель вечности

Вишневский Алексей

– Значит, в данном случае комиссия могла бы принять наиболее подходящее решение?

– Нет.

– Его мог бы принять человек?

– Тоже нет.

– А кто тогда?

Люди в человеческом секторе аплодировали Альберу, глядя на то, как он умело обводил комиссию вокруг пальца. Генерал-генерал гордился тем, что воспитал хорошего ученика. Однако никому из них не были известны истинные побуждения Альбера.

– В том то и дело, что никто. Я считаю, что ни люди разом, ни один человек по отдельности, ни вся галактическая комиссия

не могла бы принять истинно верное решение в данном случае.

По защитному барьеру секторов прошла яркая красная вспышка, озарив всех членов ультрафиолетовым цветом. Казалось, что они были рассержены его заявлением.

– Если вы так считаете, то почему приняли то судьбоносное для одной расы решение самостоятельно?

– Да с чего вы взяли, что это я принял такое решение? Вы что на самом деле ничего не понимаете?

– Сохраняйте самообладание, Альбер Мартен. Если есть что сказать, то говорите спокойно и аргументируйте свою точку зрения. Аргументы и факты – вот главное орудие спора.

– Когда я говорю, что никто не мог принять то решение, то имею в виду, что НИКТО не мог бы решать судьбу целой цивилизации, ни я, ни вы, ни кто-либо другой. Ни одна из рас и цивилизаций не может целиком и полностью понять нужды и потребности другой. Вопросы подобного рода должна решать сама цивилизация. И я ничего не решал. Фландрейцы сами захотели уйти из жизни, и я лишь помог им, потому что посчитал их желание разумным. Однако даже если бы я отказался им помочь, они нашли бы способ совершить то же самое и без моего участия. У них для этого были все средства и технологии. Если бы они захотели, я был бы уже мертв.

Разноцветная сеть судейских секторов пошла белой рябью. Коллегия совещалась.

– Нам думается, что вы оправдываете преступление целой цивилизации тем, что они сохранили вам жизнь.

– Я никого не оправдываю. Я лишь излагаю факты, как вы и просили. Фландрейцы решили умереть. Я не стал им мешать.

– Понятно. Раз на то пошло, откуда вам известно, что все фландрейцы решили умереть?

– Что вы имеете в виду?

– Вы говорите, что цивилизация должна сама решать насущные дела. Но что такое цивилизация, если не совокупность ее членов? Вы уверены, что ВСЕ фландрейцы проголосовали за уход из жизни?

– Да, - ответил Альбер, и его горло стиснул мышечный спазм. Он не был уверен в том, что говорил.

– Откуда у вас такая уверенность?

– Все фландрейцы, кроме одного, лежали там в предсмертном состоянии и не могли окончательно умереть. Я видел это собственными глазами. В живых остался только один, кто выражал волю всего народа.

– Вы говорите о господине Фоноксе, верно?

– Да.

– Известно ли вам, что Фонокс и ранее отличался революционными взглядами и неоднократно проходил заключение на собственной планете?

– Нет, - Альбера прижали к стенке.

– Можете предположить, за что он отбывал наказание?

– Не могу.

– За попытки уничтожить собственную цивилизацию. Видите ли, Альбер,

фландрейцы всегда являлись замкнутой цивилизацией. Из-за своих биологических особенностей они были всегда прикованы к своей планете и должны были находиться там, чтобы получать жизненно необходимое пропитание. Однако мы пристально следили за делами на их планете и неоднократно получали сведения о том, что Фонокс Первородный пытался толкнуть свою цивилизацию на самоубийство. Но вот в чем загвоздка. Никто не поддерживал его инициативу. На собственной планете его считали сумасшедшим.

На миллионах полиэкранов крупным планом отобразилось шокированное лицо Альбера и его стеклянный взгляд, выходивший далеко за пределы здания суда.

– Альбер! Только не теряй самообладание. Ты не мог ничего знать и не виноват в этом. Это они поставили тебя на место смотрителя, не снабдив всеми необходимыми знаниями! Они, слышишь?

– Но откуда я мог это знать?

– Вы знали бы это, если бы обратились в галактический совет.

– Ты не мог знать, что галактический совет знал об этом.

– Я не мог знать, что галактический совет знал об этом больше, - медленно выговаривая слова, произнес Альбер, - Но если вы все знали, почему ничего не сделали чтобы ему помешать?

– Да, да, молодец. Настаивай на том, что они сами во всем виноваты.

– Вы же знаете негласное правило. Ни одна цивилизация не должна напрямую вмешиваться в дела другой и помогать ей проходить через кризис. Мы можем оказывать воздействие лишь через совет содружества. Но для этого нужно, чтобы цивилизация принимала в нем участие. Фландрейцы же уже несколько столетий не участвовали во всеобщих собраниях.

– Фонокс говорил, что их никто на них не слушал и не учитывал их мнение при принятии решений.

– О да. Не одному вам он это рассказывал. И также говорил о несовершенстве мажоритарной системы, о невозможности существования демократии, о том, что одни члены способны влиять на других и использовать их голоса в своих интересах. Он эту свою теорию рассказывал много кому. В том числе и сторонним наблюдателям на своей планете. И был столь убедителен, что они не сразу поняли, в чем было дело. А когда поняли, стало слишком поздно.

– То есть вы сами допустили такую ошибку и пытаетесь теперь повесить вину на меня?

Альбер осмотрелся по сторонам. Сотни существ, находившиеся в зале суда, бесновались в своих камерах. Он обратил внимание на трех ксаторианинов. В отличие от остальных их сектор был поделен еще на три равных части, по одной для каждого члена комиссии. Видимо, они переживали, что без дополнительной преграды они бы подрались друг с другом.

– Мы не стыдимся признавать свои ошибки и признаем их. Галактическому совету еще многому предстоит научиться - это правда. И мы никого не пытаемся обвинить. Мы всего лишь хотим достучаться до истины и понять, был ли в ваших действиях преступный умысел или нет.