Хранитель понятий
Шрифт:
– Кто там? – притворилась дурочкой из переулочка Дора Мартыновна. Просто она не знала, как поступить, и чисто по-женски решила потянуть время.
– Шрамов, Сергей Шрамов. Открывайте, Дора.
– Я сейчас занята. Приходите завтра, – решила отомстить Дора за бесцельно потерянные часы в офисе этого господина.
Но господин Шрамов нашел волшебные слова к сердцу депутата и женщины:
– Я деньги принес.
И уже через несколько секунд Дора снова плавала в кресле, а гость стоял перед ней, не сняв в прихожей уличную обувь.
По телеку продолжался рекламный блок. Какой-то пришибленный тип нюхал
– Сколько вы готовы вложить в правое дело? – став надменней, чем английская королева, конкретно спросила Дора Мартынов на. И нервно, одну за другой, заглотила последние печенины.
– Сначала я хочу кое-что растолковать, – многообещающе оскалился Шрам и оглянулся по сторонам. Он нарисовался в этой квартире впервые, но бубново ориентировался, что где. – Когда звонят в дверь и говорят «Ленгаз», ни в коем случае нельзя открывать дверь. Знаете, почему?
– Почему? – растерялась мадам.
– Потому что это никакой не «Ленгаз». Это менты понятых ищут!
– Вы пришли сюда глупые анекдоты рассказывать? – еще несмело, еще надеясь на спонсорство, зашипела мадам.
– А теперь совершенно серьезно. Вы, Дора Мартыновна, в последние пару месяцев никаких странных закидонов за собой не фиксировали?
– Что значит этот тон? – вспухла в кресле депутатша.
– То есть головка не бо-бо? Глюковые чертики из-под койки хари не корчат?
– Я вызову милицию! – оторвала-таки круп от кресла Дора, готовая броситься царапать харю нахалу.
– Торопиться не надо. Хочу устроить вам экскурсию по вашей же хазе. Зуб даю, вы сами расташитесь, как много вы не просекали.
И пока Дора захлопывала распахнутый от удивления рот, Шрам взял с полки духи «Сальмонелла».
– Вы, Дора, обращали внимание, что только побрызгаетесь духами, так сразу становитесь вроде шебутнее? А духи вам подарили на День Конституции? А знаете, что в духи добавлена вытяжка опия, то есть вы крепко подвисли на этой наркоте.
Дора так и не смогла закрыть рот, а Шрам взял растерявшуюся даму под руку и повел на кухню.
– Удивительная картина предстает перед глазами посетителей кухни известной общественной деятельницы, – Шрам гнал под экскурсовода, – Мадамы и джентльмены, хочу обратить ваше внимание на пачку «Майского чая». Чай вы, Дора Мартыновна, всегда покупаете в магазине «Продукты» по улице Бердника, восемь? Так знайте, что в каждый покупаемый вами пакет подмешивалась обыкновенная анаша! По хавке не пробивает? Или, может быть, по смеху?
В желудке у депутатши ЗакСа заурчал настой майской марихуаны.
– Но это цветочки. Пошарим по полкам. Джентльмены и дамы, не проходите мимо соли, муки и сахара. Поскольку и этими продуктами наша знаменитость затаривается так же на Бердника, восемь, злоумышленникам оказалось плевым делом зарядить и эти продукты наркотой. В сахар они добавляли толченое экстази, в соль – героин, а в муку, по традиции, крохотульку ЛСД, – почти пропел Шрам и вдруг стал очень серьезным: – Значит, так, старая корова, ты крепко подсела. И как только кончатся нынешние кулинарные запасы, начнутся безумные ломки. А больше ширять тебя на халяву никто не намерен. Депутатской зарплаты хватит на несколько доз, а далее – кранты. Бабок своими наездными методами ты не отгребешь, поскольку в бизнесе выживают
Рот Доры Мартыновны не закрывался уже хронически.
– Ну ладно, я почапал, а ты подумай. Тебе жить. Кстати, экономь туалетную бумагу. Она пропитана марафетом, чтоб в заднюю десну удобней втирать.
Дуря посты вензелевских пацанов, Шрам наружу и внутрь «Вторых Крестов» теперь путешествовал только в автозаке. Поневоле приходилось вспоминать Сергею свое быльем поросшее житье и сопутствовавший ему автосервис.
В автозаке садило гнилыми помидорами. Именно гнилыми, именно помидорами. Старшой попкарь под вопросом Шрама без дурилова пошел в сознанку, потому как грозного попутчика прибздевал.
– Через три улицы всего сгоняли. От склада к лабазу. Пару ящичков. На хлебушек подзаработать. Чего порожняком было стоять, вас, Сергей Владимирович, дожидаючись?
Хоть Шрам и отодвинулся на лавке к самому краю, к двери, но кузов автозака – это ж вам не просторная палуба линкора. От самого старшого попкаря пришманивало лучком и чесночком, а от младшого приваливало шавермой. А в голосах обоих булькало не меньше, чем по три кружки пива. И так западло с дубаками в одном ведре трястись, так еще нюхай всякую отрыжку.
А в автозаке набирал силу еще и нафталиновый духман. Он выползал из дырок металлического стакана, который звался «я тебя вижу, ты меня – нет». В стакане отплясывал для сугрева подследственный Зюкин, которого возили на суд, а теперь конвоировали домой.
– Суке этой подлой, – старшой попкарь выговорил «суке подлой» так ласково, словно разливался о любимом сынишке, – чтоб по дороге не отбросил когти, откопали в гуманитарном хламе шубейку. Ею и припахивает, Сергей Владимирович.
Грохот утаптывающих автозаковский металл подошв, вышибал конкретный ритм. Ритм Шрама донимал. Еле-еле Сергей допер, Зюкин танцевал сам с собой откровенное танго. Вруби музон типа «Я возвращаю ваш портрет» и состыкуется путем. Еще минут пять-семь, прикинул Шрам, и дотрясемся до спасительных «Углов».
И несмотря на неудобства, на Шрама накатили праздничные мысли. Дору Мартыновну он положил на обе лопатки и лопатой сверху прихлопнул. И теперь мымре ничего не остается, как вывесить белый флаг. А это значит, что не зря Сергей залепил весь город своими рекламными рожами. Только объявят довыборы на освободившееся кресло в ЗакС, Шрам тут как тут. И кто бы ни рыпнулся, за оставшиеся дни не успеет такую же славу в народе завоевать.
Насчет эрмитажных списков. Да, Тернов оказался не при делах, и за потревоженного Апаксина придется ответить. Только не Шраму, а Вензелю – кто последний, тот моет посуду. И последним мурыжил физкультбарыгу старик. А насчет списков у Сергея одна идейка проснулась. Годик тому он здорово взял на понт некоего оборотливого чинушу. И чинуша ядрено переклинился, когда Шрам пустил пулю, что, дескать, сидит на втором экземпляре списков. Значит, чинуша в теме, и грех его подробней не пощекотать…