Хранитель ключа
Шрифт:
— Не то слово… Такое чувство у меня было, когда я только революцией заниматься начал. Словно прикоснулся к чему-то большому, чистому.
Аристархов промолчал. Гражданская война была большой — спору нет… Но назвать ее чистой, как и любую другую войну, Евгений не смог бы. Она чистая на картах в штабах, в замыслах. Но стоит раздаться первому выстрелу, и начинается: кровь, грязь, гангренозные раны…
— И меж тем… — продолжал Клим. — Вот церковь ведь сожгла Бруно? Коперника? Галлея?..
— Насколько я помню из упомянутых — только Бруно.
— Ну и объясните мне тогда, как с грузом этаких преступлений церковь может нести добро?
— Бруно-то жгли католики…
— Православные жгла других…
— И то верно… Но вместе с тем, церковь безгрешна. Однако, к сожалению грешны, бывают ее служители. Что еще более досадно — грешны чрезвычайно.
— И что, церковь за деяния своих слуг не несет ответственности?..
— Ну вот смотри. — вздохнул Евгений, словно объясняя нечто понятное даже ребенку. — Поймали, положим, какого-то красноармейца за мародерством. Это ведь не значит, что вся армия, весь красный фронт — мародеры.
За время их отсутствия на комнату в общежитии никто не позарился. В ней ничего не появилось нового, правда и старое никуда не делось.
Из кармана пиджака Евгений извлек книжку, найденную в ревкоме. Ввиду постоянного кругооборота людей в комитете то и дело появлялись бесхозные вещи. И когда Аристархов попросил взять почитать, ему кивнули. Дескать, бери. Кто хотел — тот уже прочитал.
Порылся еще, и из другого кармана достал огарок толстой свечи.
— А свечку ты где взял? — спросил Клим, так будто сам не видел.
— В церкви…
— Украл в церкви? Три тоненьких купил — одну толстую забрал. Воровать нехорошо…
— А воровать в церкви — нехорошо вдвойне. Но с иной стороны — сказано же было делиться с неимущими. У них свечек полно, а мне что в темноте читать?
— Читать при свечке вредно.
— Это читать без свечки вредно, а со свечкой — вполне терпимо. Опять же сказано: ученье — свет.
Поужинали припасами, захваченными в дорогу еще Мгеберовска. Затем, раскрыв книгу, Евгений остался за столом Чугункин отправился спать.
Вернее попытался это сделать.
Сон не шел.
Во Мгеберовске Клим снимал тихонькую комнатку в частном домишке. Вернее, «снимал» — громко сказано. Просто жил, не платя ни копейки. Правду говоря, хозяин дома был не шибко и против, наивно полагая, что его не тронут, пока в доме квартирует комиссар.
В том домишке было тихо. Порой, самым шумным явлением за окнами комнаты был осенний дождь и листопад.
Но республика объединенных этажей даже в час ночной шумела словно вокзал. Боя сегодня не было, но вот кто-то громыхнул из «Маузера». Вот мимо комнаты прошли оживленно споря двое: судя по репликам анархо-коммунист и анархо-синдикалист. Через щель под дверью потянуло кислым табачным дымом. Будто бы мешал и огонек свечи, зажженной, Аристарховым.
Клим не мог бороться ни с папиросным дымом, ни с двумя
— Короче, Женя, туши свет… — Чугункин заворочался в углу.
— Я хочу книжку еще почитать… — возразил Евгений.
В ответ Клим тяжело вздохнул и натянул на голову шинель.
На огонек свечи слетались всякие жучки. Они летели прямо в пламя, сгорали в мгновение, падали в горячий воск, затем стекали вниз, застывали словно в янтаре.
Свечка была толстой, горела медленно. Тихонечко потрескивал воск, шуршали переворачиваемые страницы.
За стенами комнаты было будто бы тихо, совсем не так как в прошлый день. Отчего? Хлопчики, игравшие вчера в войнушку ушли на настоящую войну? Или они сейчас спят, набираются сил для нового колобродства.
Климу, несмотря на огонь свечи спалось хорошо. Во-первых, на этом месте он спал уже второй раз, и, значит, немного свыкся, обжился. Во-вторых, эта ночь все-таки была поспокойней, можно было выспаться даже немного впрок. Ну и, в-третьих, Климу где-то казалось, что Евгений сейчас охраняет его сон…
В кармане штанов Аристархова почти неслышно тикал хронометр слагая секунды минуты, а минуты в часы.
И когда Евгений оторвался от чтения, то понял, что уже довольно-таки поздно. Пора или ложиться в постель, или перетерпеть немного и не спать вовсе.
Взглянув напоследок в книгу, Евгений с удивлением понял, что буквы уже не держатся в строках. Стоит отвернуться, и значки начинают скакать, слагают новые слова, предложения. Пытаясь прекратить это безобразие, Аристархов попытался некоторые буквы поймать, поставить на место. Да вот беда — вместо того только еще больше смешал слова, так что они превратились в какой-то код, шифр наподобие того, которым он давным-давно шифровал сообщения в Галиции. Или то была Галлия?..
Спать, пора спать… — носилось в голове.
Действительно — Аристархов закрыл книгу, но повернул ее так неудачно, что буквы ссыпались со страниц на стол. Листы оказались чистыми.
Это как же теперь отдавать товарищам книгу?
Ну да ладно — завтра… Хотя уже наверное сегодня утром Евгений вспомнит, что там были за буквы, в каком порядке они стояли.
Хотелось пить.
Аристархов точно помнил: на подоконнике стояла крынка с водой.
Поднялся из-за стола, сделал несколько шагов, но упал, зацепившись нога за ногу.
В голове вихрем пронеслось: Молят муку, а молят богов. Главное, чтоб не наоборот.
Снова встал, побрел к окну.
Шагать получалось медленно. Ноги были тяжелыми, вязли словно в смоле, прилипали к полу. И путь к окну был долог. Комната кружила, стараясь сбить Евгения с ног.
Но, вот, наконец, он дошел о цели.
Вода в крынке каталась из стороны в сторону, но из горлышка не выплескивалась. Тогда Евгений пытался засунуть губы внутрь горшка, прикоснуться языком к коже воды. Но вода ускользала, не утоляя жажду.