Хранитель ключа
Шрифт:
— И все же… Могу я узнать, на кого работаю?..
Геллер кивнул:
— На организацию древнюю, могущественную, с целями благими. Вам нечего стыдиться…
— А какой стране эта организация принадлежит?
— На самом деле страны принадлежат этой организации.
— И Россия?..
— В определенной степени — да.
Смотритель стал печальным — получалось, что работал он на ту страну, против которой и шпионил.
Заметив это, Рихард мысленно махнул рукой. У смотрителя существовала сотня способов лишиться жизни. Но, право-слово, нехорошо выйдет, если человек приютивший
— Книги свои с записью движения сожги сегодня же. — для большей серьезности Рихард перешел на «ты». — Сейчас же после моего отъезда брось в огонь. И впредь не пиши ничего подобного… По крайней мере без команды. Ты понял?
Смотритель кивнул. И спросил:
— Так что, в моей работе не никакого толку?
— Как это никакого? — Рихард сделал вид, что возмутился. — Ты содержал в порядке линию, по которой я бежал… Оторвался от опасного врага… Ты дал мне приют… От некоторых за всю жизнь меньше проку.
Раздался гудок. Из-за леса поднялся сноп пара — в морозном воздухе он поднимался высоко.
Паровоз приближался к станции.
— Так мы не будем взрывать мосты? Пускать под откос поезда? — спросил смотритель.
— Пока в этом нет никакой необходимости. Если мы пустим поезд под откос, как я отсюда тогда уеду?
Смотритель выглядел откровенно расстроенным, и Геллер посчитал нужным его успокоить.
— Не волнуйтесь. Есть сведенья, что и без того скоро все расстроится.
И надо сказать, Геллер словно в воду смотрел. Поезда вне расписания со временем стали явлением обычным, зато само расписание как-то сошло на нет: отмены поездов следовали одна за другой. Поездов становилось все меньше, а затем они пропали и вовсе.
О станционном смотрителе забыли.
И лишь через полвека на станции снова появились люди.
В году традиционно поворотного пленума Партии молодые да непуганые строили рядом железную дорогу.
И рядом, совершенно случайно, обнаружили дорогу другую с проржавевшими рельсами и гнилыми шпалами. Времени прошло так много, что меж путей выросли деревья и корнями разворотили пути. Молодежь прошлась по насыпи, нашла станцию.
От смотрителя не осталось следов. Удавился ли он от тоски в лесу, или ушел сразу после Геллера — то никому неизвестно.
Поезд после узловой станции уходил на западную ветку. Геллер думал пересесть на другой состав, но оказалось, что ничего в Великий Кокуй не идет. По той причине, что рельсы туда не имеется.
Отчего станционный смотритель это не сообщил Рихарду, было непонятно.
Да если бы и железную дорогу в Великий Кокуй и проложили, доехать туда вряд ли бы получилось.
— Дрянной город. — объяснил Геллеру машинист. — И порядки там дрянные. Скажем, помочил кто мешки с мукой… Мешки вешают сушиться, а рядом с ним — вешают за шею и виновника. Если какая-то телега с грузом придет с опозданием — значит саботаж, значит к стенке возницу. Потому даже если б туда были рельсы со шпалами — я бы туда не поехал. Уж лучше я получу расчет здесь, чем пулю в лоб — там…
Отбыв днем в дорогу выспавшимся, Рихард потерял в другом — на узловой он оказался уже ближе к вечеру. Стоило
Поэтому, закинув винтовку на плечо, Геллер пошел по кокуйскому тракту. Шел быстро, бодро, насвистывая под нос марш «Седан».
И все было бы хорошо, но дорога делала небольшой поворот, обходя рощицу. Уже не понять, отчего строители тракта решили, что проще сделать крюк, нежели прорубить просеку. Может, роща скрывала нечто вовсе непроходимое вроде озера, может сделано так было для блага ночных путников вроде того же Геллера. Ведь если бы тракт проходил меж деревьев, история Рихарда, возможно, закончилась бы на этой дороге.
Но нет, будто чувствуя что-то, Геллер пошел по левой обочине тракта, дальней от рощи.
Четверо постарались выскочить неожиданно для проходящего. Но получилось это не весьма. Геллер не успел убежать, но винтовку с плеча сбросил.
Появившиеся из леса одежду носили все больше цветов черных. Может, иные вещи были крашены в коричневое, синее или даже красное. Но в темноте все цвета сливались в черное.
Вооружены они были чем попало. У одного имелся кистень, у второго — шашка. Двое других были вооружены… Рихард даже не сразу понял, что это такое: лезвие косы из поперечного положения переставили в продольное.
Такое оружие, наверное, появилось приблизительно одновременно с косой. Но во все времена крестьяне у глеф, сиречь боевых кос, держак оставляли прежним. Во-первых длинная ручка давала дополнительный шанс достать противника раньше, чем он достанет тебя. Во-вторых крестьяне полагали — вот закончатся смутные времена, косы будут переделаны в мирное положене и можно будет вернуться с ними на покосы.
Но люди, вышедшие из рощи, вряд ли когда пользовались косами по назначению. За сим, от косье оставили недлинную в две ладони рукоять. Получилось нечто похожее на саблю.
— Бросай свою пукалку! — крикнул тот, кто был с кистенем. — Нас пули не берут! Мы — черные всадники!
Геллер посмотрел на свою винтовку с недоверием. В самом деле — слишком уж многих в губернии не брали пули. Настолько многих, что огнестрельное оружие на черном рынке падало в цене, зато дорожали сабли, кастеты. По подобию французских «апашей» умельцы фабриковали ножи-револьверы, кастеты-пистолеты.
Может, против таких вот феноменов помогли серебряные пули. Но Рихарду доселе не представлялось возможности их опробовать. А сейчас, когда они вроде бы, был самый тот случай, пулемет находился за десятки верст.
К тому же, в имеющейся винтовке был только один патрон…
— Эй, ты… — сказал другой. — Давай сюда свою деньгу. И разувайся-раздевайся.
То, что его раздевали живым, еще ничего не говорило — так могли поступить, скажем, чтоб не портить кровью ткань.
А какого, собственно, демона? — подумал Геллер.
И, резко развернув винтовку, прямо с бедра выпалил в стоящую напротив фигуру.
В принципе, такое расстояние не оставляло шанса промазать даже посредственному стрелку. Рихард таковым не был.