Хранитель драконов

Хобб Робин

И теперь он мрачно смотрел, как Приттус произносит брачные клятвы. У него больше не будет времени заниматься с Седриком, он начнет помогать своему отцу в торговле пряностями и заживет своим хозяйством. Единственный островок дружеского общения тонул в море одиночества.

Приттус стоял прямо в своем простом официальном одеянии торговца, свет играл в его блестящих черных волосах. Клятвы были произнесены, он повернулся к девушке и посмотрел ей в лицо с улыбкой, которая была так хорошо знакома Седрику. Лицо девушки порозовело от радости. Приттус протянул ей

руки, и она вложила в них свои. Седрику пришлось отвернуться, его душила зависть — у него такого никогда не будет! Новобрачные развернулись к гостям, и те захлопали в ладоши, поздравляя их.

Седрик не хлопал. Когда хлопки затихли, он залпом выпил вино и поставил свой бокал на край одного из накрытых столов. Зал был полон людей, все они улыбались, разговаривали и горели желанием поздравить молодоженов. У дверей несколько юношей переговаривались вполголоса, обмениваясь шутками. Седрик уловил чьи-то слова об ожидающей Приттуса ночи, после чего парни непристойно захихикали. Седрик извинился, протискиваясь мимо них, и вышел из душного Зала торговцев на свежий воздух. Плащ он не взял, ему хотелось освежиться. Настроение к тому располагало.

Надвигалась буря, из тех, которые обрушивают ледяной дождь вперемешку с мокрыми снежными хлопьями. Ветер утих, потом поднялся снова. Низкие тучи превратили конец дня в вечер. Седрик не обращал на это внимания, шагая мимо карет и тепло одетых кучеров.

В саду никого не было. С деревьев пооблетали листья, и ничто не сдерживало порывов холодного ветра. Мощеные дорожки покрыла опавшая листва. Седрик инстинктивно направился под защиту рощицы хвойных деревьев. Там ветра почти не чувствовалось. Седрик поднял глаза к холодному зимнему небу, пытаясь найти в нем хоть одну звезду. И не смог. Он опустил голову и стер со щек капли дождя.

— О, слезы на свадьбе? Ну что ты за сентиментальный дурак.

Потрясенный Седрик обернулся. Он не думал, что в такую погоду кто-то еще выйдет на улицу. Изумление усилилось, когда юноша понял, что перед ним Гест и что он, должно быть, шел за ним следом. Гест стоял в той компании у дверей. Седрик знал его имя и репутацию, но не более того. Богатый молодой торговец, всеобщий любимец, он вращался в кругах на несколько ступеней выше, чем Седрик. Непонятно, зачем Гест пошел за ним. Длинный темно-синий плащ торговца казался в сумерках почти черным. Воротник был высоко поднят и обрамлял лицо.

— Это дождь. Я вышел проветриться, выпил многовато вина.

Гест молча слушал, насмешливо склонив голову набок. Он поднял брови, словно упрекая во лжи.

— Я не плакал.

— Правда?

Гест подошел к Седрику. Дождь перешел в снег, крупные хлопья оседали на его темные волосы.

— Я видел, как ты смотрел на счастливую пару, и подумал: вот отвергнутый влюбленный, который смотрит, как разбиваются его мечты.

Гест приближался. Седрик настороженно следил за ним.

— Я ее едва знаю, — ответил он. — А Приттус был моим наставником. Я пришел поздравить его.

— Как и все мы, — легко согласился Гест. — Наш дорогой друг Приттус начинает сегодня

новую жизнь. Он принял на себя обязанности мужа. И любящие друзья, хоть и желают ему счастья, с сожалением признают, что будут видеть его куда реже.

В небе сверкнула молния. Здесь, под елями, зимний день стал еще темнее. Цвета были уже почти неразличимы, лицо Геста казалось игрой теней и выступов. Он улыбался. И с этой изящной улыбкой спросил Седрика:

— И чему же Приттус тебя учил?

— Калсидийскому. Мой отец говорит, что каждый торговец должен знать калсидийский и говорить на нем без акцента. Приттус владеет им, как родным, у него учителем был калсидиец.

Гест подошел вплотную к Седрику.

— Калсидийский? — Он улыбнулся еще шире, показав зубы. — Да. Я согласен с твоим отцом. Каждый торговец должен знать калсидийский. Говорят, что они всегда будут нашими врагами. Я бы сказал, что это веская причина изучать их. Не только язык, но и обычаи. Враги или нет, они будут торговать с нами. И обманывать тех, кто для них уязвим. Но тебе понадобится не только знать язык. Можно говорить на чужом языке, но, если не знать обычаев, всегда будешь выглядеть чужаком. А это никуда не годится. Согласен?

— Наверное. Да.

Седрик решил, что Гест пьян. Они стояли так близко, что юноша чувствовал запах спиртного в его дыхании.

Взгляд Геста блуждал по лицу Седрика.

— Итак, дай-ка я послушаю, есть ли у тебя акцент, — сказал Гест, облизнув губы. — Скажи что-нибудь по-калсидийски.

— Что?

— Это не по-калсидийски, — усмехнулся он. — Еще раз.

— Что ты хочешь, чтобы я сказал?

Седрик чувствовал себя в ловушке. Этот человек издевается над ним или пытается завязать знакомство? В разговоре он балансировал между насмешкой и дружелюбием.

— А, вот это подойдет. Да. Скажи: «Чего ты желаешь, господин мой?»

Седрик мысленно перевел фразу, а потом произнес слова без запинки. Но Гест покачал головой и недовольно скривил губы:

— О нет. Не так. Нужно шире открыть рот. Они очень болтливы.

— Что?

— Скажи это снова, только открывай рот пошире. Не сжимай губы.

Он издевается, теперь Седрик был в этом уверен.

— Я замерз. Пойду в зал, — отрывисто сказал он.

Но когда проходил мимо Геста, тот вдруг схватил его за плечо и резко развернул, так что невысокий Седрик чуть не столкнулся с ним.

— Скажи еще раз, — велел Гест. — На любом языке, на каком хочешь. Скажи: «Чего ты желаешь, господин мой?»

Его пальцы впились Седрику в плечо. Седрик попытался вывернуться.

— Пусти! Что тебе нужно? — воскликнул он.

Но Гест в ответ схватил его за второе плечо и резко дернул, чуть не повалив. Теперь они стояли вплотную, Гест прижимал его к себе, глядя прямо в глаза.

— Что мне нужно? Хм. Это, конечно, не «что ты желаешь?», но сойдет. Ты должен бы спросить, чего ты хочешь для себя, Седрик. Интересно, ты когда-нибудь задавал себе этот вопрос, я уж не говорю — отвечал на него? Потому что мне ответ очевиден. Хочешь ты вот этого…