Хранить вечно
Шрифт:
Машина свернула с асфальта, впереди засверкали огни железнодорожной станции.
Мы немного не успевали.
Прорезал тьму прожектор поезда.
Машина остановилась у закрытого шлагбаума железнодорожного переезда. С нашей стороны подъезда на автомашине к станции не было. От переезда в сторону станции терялась в темноте пешеходная тропка.
Авдюшин открыл дверцу.
— Куда? — спросил я его.
— Открыть шлагбаум.
— Не надо! Мы пойдем пешком…
Мы с Василием вышли из машины
— Я побегу, — предложил Василий.
— Беги!
Он побежал, посвечивая перед собой карманным фонариком.
В ту ночь на станции Проня дежурил старшина милиции Артюхин. Он получил указание от дежурного по областному управлению снять с поезда Притыкова и ждать нашу опергруппу.
Поезд еще двигался вдоль платформы, а старшина уже стоял на том месте, где должен был остановиться шестой вагон. Поезд остановился. Открылся тамбур, поднялась площадка, из вагона высунулась с фонарем проводница.
— Притыков в вагоне? — спросил старшина.
— Куда ему деться! В купе с пассажиром пьянствует…
Артюхин оправил гимнастерку и вошел в вагон.
— Какое купе?
— Четвертое, — ответила проводница.
Артюхин подошел к двери и постучался. Не отозвались. Он открыл купе… Пусто! На полу разбитая бутылка из-под водки, стакан. Другой стакан на столике. На столике ломтики колбасы и раздавленное яйцо, словно кто наступил на него ногой.
Старшина позвал проводницу.
— Где они?
Вопрос бессмысленный.
Старшина открывал в купе двери, перебудил пассажиров, но Притыкова нигде не было. Исчез и пассажир.
Я застал всех в сборе. Дежурный по станции, старшина, Василий и пассажиры.
И уже раздавались вопросы:
— Что случилось?
— Кто убежал?
— Ограбили? Кого ограбили?
Василий подошел к окну и приподнял белую занавеску. Оглянулся на меня. Поднял руку и что-то растер на пальцах. Я его понял, закрыл за собой дверь в купе. Василий тихо сказал:
— Окно открывали на ходу поезда… Крупная пыль на занавесках…
Я попросил его осмотреть все на месте, назначил встречу в Рязани. Вышли на перрон.
Поезд тронулся. Я пошел с сержантом в милицейскую комнату.
Опередил! Неужели на этом роковом перегоне, где мы могли встретиться со Шкаликовым, он опять, опять оказался впереди?
Я уже знал от проводницы, что пассажир с восточным лицом вошел на станции Шилово и исчез… Исчез и Шкаликов.
В милицейской комнате надрывался телефон, Артюхин снял трубку. И вдруг изменился в лице. Прикрыв мембрану, с испугом доложил:
— Звонят из Дома приезжих… Тут, недалеко… Оттуда угнали грузовую машину… Только что угнали… Притыков?
— Притыков! — ответил я старшине, не желая посвящать его во все сложности этого дела.
А произошло вот что.
Гусейнов
— Ну, это мы догоним! — воскликнул бодро старшина. — Мы сейчас на посты сообщим!
— Я сам сообщу! — унял я его рвение.
Не расскажешь же старшине милиции, какие в ту минуту одолевали меня противоречия. Василий заметил в купе пыль на белых занавесках. Разбитая бутылка, разбитый стакан… Вероятно, в купе открывалось окно. Если оно открывалось, то совершено преступление.
Подошла «Волга». Я вышел навстречу Авдюшину. На переезде он встретил показавшийся ему подозрительным самосвал ЗИЛ-130, он хотел было его задержать, но торопился ко мне.
— Вы разглядели кабину самосвала? — спросил я Авдюшина.
— Мы ослепили его встречным светом на переезде… В кабине сидел один человек за рулем… Мне показалось, товарищ полковник, что водитель похож на того, кого вы ищете.
— На кого? На Притыкова или на Гусейнова?
— Не на Притыкова… Притыков маленького росточка… Этот высок, у него восточный тип лица… Поэтому я и хотел задержать… Не знал… Не было вашей команды! Но мы его догоним! Немедленно догоним! Здесь он никуда не уйдет! У нас отличные посты ГАИ…
Я оглянулся на старшину милиции Артюхина, попросил его связаться с дежурным по станции Проня и от моего имени организовать тщательнейший осмотр перегона между Шилово и Пропей.
Искать надо было труп выброшенного из поезда человека…
Старшина милиции побежал к селектору. Авдюшин — к машине. И мы в погоню…
Авдюшин не напрасно утверждал, что посты ГАИ у них отличные. Он тут же из машины связался по рации с постами в Шилово и Соколовке. Куда бы ни свернул с проселка самосвал, налево или направо, он был бы перехвачен. Радиоволны опередили его сразу и намного…
Ночь… Выпала на асфальт роса. Мы остановились на шоссе. Вышли с Авдюшиным.
Покрышки самосвала наволокли с проселка пыль на мокрый асфальт и четко пропечатали следы. Самосвал повернул направо, к Рязани…
К Рязани… К областному центру, к железнодорожному узлу, к точке, где он мог встретить наибольшую насыщенность милицейских постов? Не может быть, чтобы он сворачивал по наитию, не обдумав, куда свернуть. Если бы он почувствовал хоть в какой-либо степени, что кто-то идет по его следу, он повернул бы налево, подальше от Рязани, в районы поглуше… Стало быть, он спокоен… Надо ли его пугать?
Мы выехали на шоссе. Шофер нажал на акселератор, стрелка спидометра склонилась до отказа направо. ЗИЛ-130 снабжен восьмицилиндровым двигателем. Это быстроходная машина. До Рязани было пятьдесят километров. Мы должны были его догнать где-то на полпути.