Хранить вечно
Шрифт:
Шкаликов в лицо его не знал, пассажир вошел в вагон и коротко ему бросил:
— Стели постель, дорогой! Я спать буду!
Дежурил Шкаликов, его напарница дремала в служебном купе. Шкаликов положил на место фонарь, флажок, взял пакет с чистым бельем и вошел в четвертое купе. Сальге вышел, чтобы не мешать ему. Шкаликов застелил постель и выпрямился. Сальге стоял спиной к закрытой двери из купе и пристально смотрел на него.
Снисходительно, с наигранным равнодушием
— Здравствуй Шкаликов!
Вот она, встреча, которой он ждал, к которой готовился и от которой скрывался. И топора под рукой нет, а стоит перед ним человек, который все может…
— Садись!
Шкаликов попятился и сел.
Сальге продвинулся в глубь купе, снял с полки портфель, выставил на стол поллитровку.
— Выпьем, Шкаликов! У нас с тобой разговор долгий!
Разлили водку. Сальге бросил на стол дорожный пакетик с закуской, что продаются на вокзалах. В пакетике лежал кусок колбасы, два яйца, кусок хлеба. Выпили.
— Скрылся? — отрывисто спросил Сальге.
Шкаликов не торопился отвечать. Сальге сам и ответил на вопрос:
— Спрятался… От кого прятался?
Шкаликов потихоньку приходил в себя, лихорадочно соображая, как вывернуться, как уйти, как отбиться.
— От людей… От себя не схоронишься!
— Кто-нибудь знает, что ты живой?
— Ни одна душа. Ни одна душа! Окромя Раскольцева!
— И жена не знает?
— Упаси бог ей знать!
— Это почему же?
— Искать начнет!
— Значит, по чистой скрылся?
— По чистой!
— Зачем тебе деньги потребовались?
— Деньги завсегда нужны!
— Это зерно!.. Напугал ты доктора! Он тоже считал тебя покойником!
— Ему я не докладывался!
— В пятьдесят втором году у вас была назначена контрольная встреча… Забыл?
— Никак нет! Шестого мая… В Москве… У входа в Большой театр… В два часа! Я к тому часу уже покойником числился!
— Он навел справки… Ему указали, что умер… Все правильно! Чего же вдруг ожил?
— Как-то журнал на станции купил… Селедку завернуть. Гляжу — не верю! Он! Его лик! Я… как червь в землю уполз, в темень задвинулся, стушевался, а он на виду, в богатстве, барином! В журнал пописывает! Такая на него злость взяла! Ну? Ваши что тогда говорили? Все! Конец России! Ты наш человек! Ты ни о чем не думай! Мы господа, а ты наш верный слуга. В обиду не дадим! А Расеюшка-то жива! Жива! К чему я пришел? Чего мне ждать? Ждать, когда постучатся в дверь? Дочь родилась… А ну как станет все известно об отце? Как ей жить? И что я мог? Гроши получал… Попросил его поделиться!
— А если бы не поделился?
— Поделился!
— А если бы не поделился?
—
— Ты пригрозил в КГБ обратиться… У тебя что же, там друзья завелись?
— Упаси бог от друзей, от остальных сам отобьюсь.
— Почему ушел из деревни?
— На почте сказали, навестил, дескать, друг! Друзей у меня нет, а про ту почту один Раскольцев знал…
— И так, и этак, Шкаликов, получается, что ты не от КГБ бегал, а от нас прятался?
Сальге налил еще по полстакана водки.
— Прятался! — признал Шкаликов.
Водка начала действовать. За многие годы и он, при всей сложности минуты, мог свободно и не таясь порассуждать о своей жизни.
— Тогда не управились, а теперь что же? После драки кулаками не машут! Тут только голову высуни, отсекут, как не было!
— Испугался?
— А кто ты таков есть, что не боишься? Врешь! Боишься!
— По твоим доносам, Шкаликов, в лагере вылавливали коммунистов, евреев, комиссаров… Куда их девали? А?
— То дело, куда их девали, не на моей совести… Я говорил правду, и только правду…
— Вешали их, Шкаликов, расстреливали, в печах жгли…
— Не суй, ты не суй мне таких картинок! Сам знаю — жизнь моя проклятая! Глаза закрою, а в глазах кресты, кресты…
— Березовые! Осина по тебе давно плачет, а не крест березовый! Мы тебе побег устроили, героем сделали, чтобы не тронули тебя за плен… А ты спрятался! От своих благодетелей спрятался! Что же нам с тобой теперь делать?
— Убивать пришел? За Раскольцева?
— Оставь Раскольцева! Что нам до него! Работать будешь?
— А если не буду?
— Тогда плохо, Шкаликов!
— Убьешь? Убивай! Убивай! Жизнь моя конченная, дочушку свою не отдам на позор!
Шкаликов кинул руку к горлышку бутылки, но Сальге оглушил его кастетом, погасил в купе свет, открыл окно и спустил Шкаликова под колеса поезда…
Закрыл окно, вышел из купе. Коридор был пуст в этот час. Пассажиры и проводница спали. Сальге пошел по вагонам вперед по ходу поезда…
Повествование вынудило меня забежать вперед. Не по ходу и не по хронологии развивающихся событий. Об этом разговоре в купе и о том, как был убит Шкаликов, мы узнали значительно позже.
Стремительно в те часы и минуты сближались поезд и наша оперативная машина.
Мы спешили, опасаясь за Шкаликова.
Не нравилось мне, что мы подъедем к станции ночью на «Волге», что милиционер поднимется в вагон за Шкаликовым. Шумно, суетливо все это и…
— Торопись, торопись, Миша! — говорил я шоферу. — Мы должны успеть!