Хранить ее Душу
Шрифт:
Она чувствует себя в безопасности со мной?..
Её слова затихли, когда он услышал шум у окна. Плотные занавеси — обычно открытые — были задернуты. Она закрыла их, чтобы не видеть демонов, ползающих вокруг дома. Он слышал их и чувствовал запах — их было много, но они были рассредоточены, а не скопившись плотно у стен. Она оказалась права: спрятавшись под ним, она скрыла большую часть собственного запаха.
— Как я оказался здесь?
Последнее, что он помнил — он рухнул за пределами
— Я притащила тебя сама. — Она перевернулась к нему. — И ты, между прочим, пиздец какой тяжёлый. Это заняло у меня вечность.
Орфей фыркнул в смешке — она была абсолютно права.
Маленькая человеческая женщина… она точно тащила его по земле, ведь поднять она бы его не смогла. То, что она вообще смогла — поражало. Его недавняя буря эмоций и мыслей утихла после столь длинного сна, но разочарование от того, что она убежала, всё ещё таило горечь. Он почти утратил искру надежды.
И всё же её близость — то, что она лежала рядом, что сказала, что чувствует себя рядом с ним в безопасности — наполняло его радостью и облегчением.
— Ты в порядке? — спросила она и протянула руку, чтобы коснуться его груди.
Тьма залила его взгляд, когда её пальцы прошлись по меху на верхней части его груди. Пёрышковые прикосновения к выступающим рёбрам вдавили в него волну удовольствия. Зрение рванулось к белому — резкий всплеск.
Он посмотрел вниз: она касалась его тела напрямую — и он отпрянул, отодвинулся.
— Моё… тело? — он быстро опустил взгляд к себе. Штаны на нём оставались, но… Он не был перед человеком без одежды уже целую вечность. Вид того, кем он является, пугал и отталкивал их. Она резко прижала ладонь к своей груди, отдёрнув руку.
— Ты был ранен. Я перемотала тебя и смыла кровь, сколько смогла.
Он коснулся груди — там, где были повязки, затем провёл ладонью ниже, чувствуя остальные.
Она видела моё тело.
И всё же решила лечь рядом. Решила остаться. Рассматривала его как безопасность для себя. Он не чувствовал от неё страха — даже сейчас, когда её взгляд скользнул по нему. Она не металась, не пыталась отползти подальше. Даже не выглядела смущённой. Просто продолжала лежать под мехами, рядом с ним.
Голова Орфея наклонилась, когда взгляд упал на обнажённый выступ плеча — её платье и меха сползли достаточно низко, чтобы открыть его. И он увидел перевязки на её коже. Он протянул руку, сдвинул меха и платье сильнее — и убедился: перевязано было не только плечо.
В груди у него низко зарокотал глухой, хриплый рык.
— Ты ранена.
Взор полыхнул красным — злость вспыхнула в животе, как огонь.
— Мне следовало заставить Арахниду Скорби умирать дольше.
Оно всегда держалось подальше от его земли лишь потому, что он не входил на его территорию.
Это было частью молчаливой сделки, заключённой между ним и
Рея прикрыла плечо ладонью.
— Я… я получила это не от паука.
— Другой демон ранил тебя?
Гнев взвился снова — жажда разорвать, растерзать тех, кто посмел коснуться ее. Его плавники — те, что одежда обычно приглаживала — поднялись, затвердели, вытягиваясь вверх. Шерсть на теле встала дыбом, делая его крупнее, звероподобнее.
— Я поранилась, пытаясь защитить тебя, — проворчала она, отводя взгляд, вероятно, спасаясь от его ярости, что дрожала в каждом движении.
Всё в нём оборвалось разом.
— Защитить меня?
Взгляд упал на меч за её спиной: на лезвии были засохшие следы демонической крови.
— Я нарушила соляной круг, когда тащила тебя внутрь, и двое протиснулись следом.
— Я сказал тебе — иди внутрь!
— Я… я не могла оставить тебя там! — голос сорвался в отчаянье, лицо перекосилось от тяжёлой гримасы. — Они собирались сожрать тебя! Я не могла просто дать тебе умереть.
Он уже распахивал рот, чтобы выплеснуть слова — упрёки, предупреждения, всё то, что крутилось в голове… но они рассыпались, не успев сложиться в голос. К нему пришло осознание.
Она не хотела, чтобы я умер. Она рисковала жизнью, чтобы спасти меня. Его.
Странника.
У других были попытки убить его — а Рея сама пошла на смерть, чтобы вытянуть его обратно. Орфей коротко выдохнул, не в силах сдержать тёплую, обволакивающую волну, разлившуюся в груди и вокруг сердца.
Неужели… она заботится обо мне? Может ли такое быть?
Он резким движением откинул мех, обнажив её плечо, и припал, втянув воздух. Запах металла — лёгкий, тянущийся. Потом он принюхался дальше, вынуждая её терпеть, пока он искал ещё следы. Зарычал, когда добрался до лодыжки — там тоже пахло раной и перевязкой.
— Никогда больше, — зарычал он. — Твоя жизнь — драгоценна. Там слишком опасно.
— Я знаю, — шепнула она, уводя взгляд, пока он полз ближе, нависая над ней.
— И… прости. Я… я не уйду снова. Обещаю.
Все силы, вся решимость, что жгла её прежде, словно стекли из неё — и она осела на постели, обессиленная.
— Я очень устала. Я боялась, что они прорвутся внутрь и нападут на нас.
Тени под глазами потемнели ещё сильнее.
— Ты не спала.
Она покачала головой.
Она сказала, что он спал два дня.
Он знал, что яд паука держал его тело во сне, пока оно восстанавливалось, — а потом, должно быть, он провалился в собственную дрёму ещё глубже, уже без яда, словно разум цеплялся за сон.