Хранилище
Шрифт:
– Шпицберген ранее находился между Гренландским и Баренцевым морями, почти на равном удалении от Норвегии и Гренландии. Но если судить по карте, архипелаг или то, что от него осталось, перенесло ближе к той точке, где ранее была Исландия. Только вот ее на этой карте уже нет.
– А если и то, что сейчас указано как Шпицберген, вовсе не он? – потерев висок ладонью, спросил Феликс.
– Я слышал, что в год Катастрофы Исландию отнесло к Гренландии, они столкнулись и вскоре Исландию разломило на сотню кусков, которые позже ушли на дно, – протянул Тайлер. – Гренландию тоже знатно тряхнуло, но большая ее часть сохранилась. Вполне возможно, что Шпицберген и правда отнесло
– Это уже не остров, – пробормотала Лара. – Если карта верна, то можно утверждать, что он стал частью материка. Теперь это, скорее, полуостров.
– Нам же лучше, – пожал плечами Тайлер. – Легче добраться.
– Вряд ли… На карте изображены горы. Должно быть, они образовались после столкновения и отделяют Шпицберген от материка. Значит, нам все же нужно добираться туда по воде, – вздохнула Клео.
– Обожаю плавать, – не очень жизнерадостно протянул Феликс, бросил на меня быстрый взгляд и тотчас отвернулся.
***
Два месяца назад
Чего хочется после того, как попал в новый, враждебный и жестокий мир?
Жить.
Потому большинство выживших по-прежнему трудились, пытались облагородить жилища, построенные из обломков разрушенных домов, плакали, смеялись, влюблялись… Чувства обостряются до предела, когда понимаешь, что жизнь пугающе хрупка.
Я знала, что такое страх, печаль, любовь, доверие, бессильный гнев и опустошение. Прожив семь лет в любящей семье, я попала в ад – центр для сирот и брошенных детей. Там встретила Клео и Эштона. Девушка стала моей лучшей подругой, а Эш – самым близким человеком. Другом, братом, потом любовником. Позже, когда нам исполнилось семнадцать, мы втроем попали к Тайлеру. Он приходил в центр, отбирал подходящих кандидатов, рассказывал о принципах и целях ополченцев. Безусловно, просто так, в открытую, он не мог прийти. Должно быть, в центре у Тайлера имелись свои люди, такие же сторонники ополчения, как и он сам.
Эш загорелся идеей противостояния мировому правительству, мы с Клео тоже заинтересовались и вступили в их ряды. После того, как нас доставили на базу, начались изнуряющие тренировки, изучение оружия и обращение с ним, а потом нас стали отправлять на задания. И однажды Эштон не вернулся. Это случилось два года назад.
У меня было два близких человека, и я вдруг лишилась одного из них. Лишилась куска сердца, распорола душу об осколки счастья, погрузилась в пучину горя и отчаяния. Замкнулась в себе, лишь изредка общалась с Клео и Тайлером. Долгое время я механически выполняла поручения, не чувствуя вообще ничего. Словно робот. Кое-как Тай и Клео вытянули меня из бездны, будто бы заново научили дышать, ходить, разговаривать и даже улыбаться.
– Я тоже лишился близких, Харли, – как-то раз признался Бородач. – Но понял, что раз мне было позволено выжить, значит я нужен тут. Значит, я могу что-то изменить или хотя бы приблизить эти изменения. Может быть, я еще буду кому-то важен. А возможно, судьба даже заготовила для меня некий подарок. Не исключаю варианта, что все может сложиться наоборот, – философски добавил Тай. – Но у меня есть миссия, Харли, я жив, я окружен друзьями, и этому я благодарен. Тебе всего двадцать, впереди много лет непредсказуемой жизни. Уверен, Эштон хотел бы, чтобы ты жила, а не страдала. От этого не лучше ни тебе, ни ему. Он уже в другом мире, и, быть может, живет свою лучшую жизнь.
И вот прошло
Клео уговорила меня посетить грязный подвал, который местные использовали в качестве не то бара, не то места для попойки и сомнительных танцев. Я пила уже четвертую стопку огненной жидкости, голова чуть кружилась, а тело словно стало невесомым. Мы танцевали, снова пили, горланили какие-то песни, а потом плюхнулись за треснутый стол и смеялись до слез от шуток незнакомых нам людей.
А потом ко мне подошел он…
Глаза точь-в-точь как у меня. Зеленые. Волосы густые, темные и немного вьющиеся. У меня не очень получалось сосредоточиться на его лице, потому что картинка перед глазами чуть подрагивала.
Он наклонился ко мне, выдал нахальную улыбку, и в глазах его плясали черти.
– Переспим? – как ни в чем не бывало спросил он и взял меня за руку.
Я пошла за ним наверх, где он втолкнул меня в темную комнату, быстро закрыл дверь на щеколду и прижал мое тело к стене. Мы целовались, словно безумные, вжимались друг в друга, и я чувствовала, как кровь закипает, как все внутри пробуждается, наполняясь нестерпимым жаром.
Одежда полетела на пол, а мы оказались на матрасе. Его поцелуи спускались ниже, и когда он грубо прикусил мой сосок, я едва не закричала на весь дом.
– Сейчас, искорка, – вдруг зашептал он. – Я дам тебе все, что ты захочешь.
И он сдержал слово. Грубые толчки, судорожные вдохи, следы от пальцев на коже, позы, которые, наверное, не могли вызвать стеснение только у тех пар, которые хорошо знали тела друг друга… И уничтожающее, и одновременно окрыляющее удовольствие, настолько прекрасное, что хотелось остаться в этих мгновениях навечно.
Он вытер мой живот какой-то тряпкой, подвернувшейся под руку, сгреб меня в охапку, и мы заснули в объятиях друг друга. Совершенно посторонние, незнакомые, свободные и счастливые этой ночью.
Но я проснулась первой. Рассвет едва вступал в свои права, и чуть светлеющее небо, кусочек которого было видно в окно, позволяло мне рассмотреть человека, который вытворял с моим телом чертовски пошлые вещи. Я аккуратно отстранилась и окинула его взглядом, который зацепился за татуировку из трех букв внизу живота. Закатив глаза, мысленно выругалась, уже чувствуя подступающие угрызения совести. Как назло, мне вспомнился Эштон, и я резко схватила свои вещи, по-военному быстро оделась и выскользнула из злополучной комнаты, оставив незнакомца в одиночестве.
А спустя неделю он появился на нашей базе и вступил в мой отряд. Вроде бы рассеянно потер ладонью темную щетину, окинув моих друзей взглядом, но затем зеленые глаза посмотрели в мои нахально и дерзко.
Я предпочла сделать вид, что мы никогда не встречались, и что между нами ничего не случилось. И это, должно быть, задело его за живое. Как и то, что я сбежала той ночью.
Глава 2. Ты все еще думаешь о ней?
Мы с Клео, а также подобные нам ребята не считались профессиональными военными. В ополчение мы вступили три года назад, а Тай и некоторые другие мужчины и женщины, старше нас лет на десять, в свое время прошли серьезную подготовку и оставались нашими бессменными наставниками. Мы беспрекословно подчинялись их приказам, внимательно выслушивали советы и наставления, впитывали передаваемые ими знания.