Храбрая леди
Шрифт:
Она медленно разжала кулак. На ладони лежало кольцо.
— Это изумрудное кольцо моей матери: отец подарил ей его, когда они поженились. Я думала, что никогда его больше не увижу. — Она все продолжала плакать.
Уэбб лишь осторожно погладил ее по спине.
Через несколько минут она глубоко, с дрожью, вздохнула и отстранилась от него.
— У тебя есть носовой платок?
Он вынул платок из кармана и подал ей. Сахарная Энн вытерла глаза, после чего он улыбнулся и приложил платок к ее носу.
— Ну, давай…
Она громко высморкалась;
— Теперь ты в порядке?
— Думаю, да.
— Почему бы тебе не прилечь на минутку и не дать мне осмотреть еще кое-что?
Она посмотрела на него круглыми глазами, как будто он сошел с ума.
— Ты на самом деле спятил? Я не собираюсь ложиться на кровать этой женщины! К тому же я чувствую себя прекрасно. — Она осторожно надела кольцо на палец. — Еще я нашла свою меховую муфту, но, похоже, негодяйка убежала с моим собольим манто и со всем остальным. Ты ведь не нашел алмазную брошь и серьги к ней, не так ли? Это украшения моей бабушки.
Уэбб покачал головой:
— Прости.
— Это, наверное, слишком — надеяться на такую удачу.
Они продолжили поиски, но не обнаружили никаких денег, никаких ценностей, никаких тайников или любых других свидетельств того, что где-то здесь спрятаны деньги. Не было и банковской книжки, которая бы указывала, где эти деньги могут храниться.
— Не думаю, что мы сегодня найдем что-то, — сказал Уэбб. — Завтра, при дневном свете, я вернусь сюда и снова все хорошенько проверю.
— Мы сюда вернемся, — поправила она его.
Он улыбнулся.
— Хорошо, мы сюда вернемся, — повторил он.
Пока они ехали обратно в отель, Сахарная Энн несколько раз зевнула.
— Устала?
— Очень. — Она прижалась к нему.
Как только они вошли к себе в номер, Сахарная Энн сказала:
— Пожалуй, я лягу спать, если ты не возражаешь.
Он поцеловал ее в лоб.
— Я вовсе не возражаю и могу сделать то же самое.
Она бросила сумку на диван, сняла перчатки, шляпу, расстегнула жакет и направилась в свою спальню. Сегодня у нее был адский день, и она устала до изнеможения.
Уэбб налил себе порцию бурбона и выпил, потом налил вторую. Через несколько минут он подошел к двери и открыл ее. Сахарная Энн лежала, вытянувшись на кровати, и тихонько посапывала. Он осторожно закрыл дверь, взглянул на часы и пошел вниз.
На следующее утро поиски оказались не более плодотворными, чем накануне вечером. Соседей слева не было дома, соседи справа только что вернулись в Новый Орлеан из долгой поездки за границу и ничего не знали. Пожилая пара, жившая напротив, ничего не видела и не слышала, однако их экономка дала кое-какие сведения. У Бьюкэйров, оказывается, была пара слуг, которые на них работали и жили в квартире позади дома.
— Однажды утром, перед рассветом, хозяйка постучала к ним в дверь и без всякого предупреждения заявила, что они уволены, а она и хозяин уезжают надолго и
— Вы не знаете, где мы могли бы найти эту пару? — поинтересовалась Сахарная Энн.
— Я слышала недавно, что они работают у Паркеров на Сент-Чарльз. Не думаю, что леди сказала правду, — добавила экономка.
— Какая леди?
— Светловолосая раскрашенная леди, которая называла себя миссис Бьюкэйр. Я видела, как она уезжала с сундуками и коробками, но не видела, чтобы джентльмен находился вместе с ней. После этого дня два, не меньше, в доме горел свет.
Узнав адрес Паркеров, Уэбб и Сахарная Энн поехали искать слуг, работавших у Эдварда и его любовницы. Они нашли их быстро, точнее, одну лишь миссис Фонтено; ее муж уехал исполнять поручения миссис Паркер. Миссис Фонтено оказалась болтушкой, которой нисколько не нравилась ее прежняя хозяйка.
— Я служу достаточно долго, чтобы разбираться, что к чему. Она не та, за кого себя выдавала. Дамы по соседству тоже знали это и переходили на другую сторону улицы, когда она шла им навстречу. Эта мымра ненавидела Новый Орлеан и хотела уехать, она все время говорила об этом с мсье Бьюкэйром, но он не обращал на нее никакого внимания и только пил бренди. Мсье отнюдь не производил впечатления счастливого человека.
После нескольких вопросов, когда стало ясно, что миссис Фонтено не знает ничего о личных делах Эдварда и не может ничем помочь, они поблагодарили ее и попрощались.
— Ну, что теперь? — спросил Уэбб, когда их экипаж отъехал от дома.
— Завтракать. Я проголодалась.
Он усмехнулся:
— Ты всегда очень голодная.
— Расследование — трудная работа. Давай завернем в ресторан к «Антуану» — это возле гостиницы. Думаю, у них там прекрасная еда.
Она не ошиблась. Сахарная Энн никогда не ела такого ароматного помпано. Соус оказался превосходным, овощи — нежными и сочными.
— Я бы поехала в Новый Орлеан только ради еды.
— Хорошо сказано. Хочешь что-то на десерт?
— Ради всего святого, нет, я и так уже согрешила. — Она промокнула губы салфеткой, в то время как Уэбб велел принести кофе. — Так что, по-твоему, нам надо теперь делать?
— Ну, мы могли бы вернуться и еще поговорить с соседями, а заодно проверить все банки в том районе и выяснить, не узнает ли кто-то из служащих Эдварда по описанию.
— Ты говоришь таким тоном, будто все это ничего не даст.
Уэбб пожал плечами:
— Мне кажется, он хорошо замел следы; однако эти деньги до сих пор где-то лежат. Я только боюсь, что он мог унести свою тайну в могилу.
— В духовку.
Пока Уэбб пил кофе, Сахарная Энн размышляла об ужасном склепе в стене. Почему Эдвард так часто упоминал кладбище, находясь на смертном одре? Она не помнила, чтобы он когда-то интересовался кладбищами, хотя, конечно, и никогда не был так близок к смерти. Должно быть, Эдвард оставался дома по крайней мере два дня, прежде чем пошел искать помощь в больнице.